Мадонна в черном

БРАК
На другой день после свадьбы он выговаривал жене: «Не следовало делать бесполезных расходов!» Но выговор исходил не столько от него, сколько от тетки, которая велела: «Скажи ей». Жена извинилась не только перед ним – это само собой, – но и перед теткой. Возле купленного для него вазона с бледно-желтыми нарциссами…

В воздухе, напоенном запахом водорослей, радужно переливалась бабочка. Один лишь миг ощущал он прикосновение ее крыльев к пересохшим губам. Но пыльца крыльев, осевшая на его губах, радужно переливалась еще много лет спустя.

Уничтожить рабство - значит уничтожить рабское сознание. Но нашему обществу без рабства и дня не просуществовать.

"Я был безразличен к деньгам. Разумеется, потому, что на жизнь мне всегда хватало."

"Свобода подобная горному воздуху. Для слабых она непереносима."

"Из всего присущего богам наибольшее мое сочувствие вызывает то, что они не могут покончить жизнь самоубийством".

"Чтобы сделать жизнь счастливой, нужно любить повседневные мелочи. Сияние облаков, шелест бамбука, чириканье стайки воробьев, лица прохожих - во всех этих повседневных мелочах нужно находить высшее наслаждение."

Я хорошо знал, сколько преступлений и трагедий случилось здесь всего за какой-нибудь год. Врач, который намеревался медленно отравить пациента, старуха, которая подожгла дом приемного сына и его жены, адвокат, который пытался завладеть имуществом своей младшей сестры… Видеть дома этих людей для меня было все равно что в человеческой жизни видеть ад.

Десять лет назад у меня тоже не было счастья. Но, по крайней мере, был мир.

Беспрерывно вертящиеся полупрозрачные зубчатые колеса. Это случалось со мной и раньше. Зубчатых колес обычно становилось все больше, они наполовину заполняли мое поле зрения, но длилось это недолго, вскоре они пропадали, а следом начиналась головная боль – всегда было одно и то же.

Сон приятнее смерти. По крайней мере отдаться ему легче == это несомненно.

Если хочешь умереть, можешь умереть в любое время.
Попробуй сделать это.

Мудрец == тот, кто и тернистый путь усыпает розами.

... он размышлял о том, всегда ли те, кто любит друг друга, друг друга мучают.

Если снять с людей кожу, у каждого под кожей окажется то же самое.

У меня нет никакой совести, даже совести художника: у меня есть только нервы...

Он не мог не презирать себя вот такого. Но, с другой стороны, он не мог удержаться от мысли: "Если снять с людей кожу, у каждого под кожей окажется то же самое"

Но он сам знал источник своей болезни. Это был стыд за себя и вместе с тем страх перед ними. Перед ними - перед обществом, которое он презирал