Цитаты из книги Resurrection

Но на самом деле незнакомцу было это позволено. Он пользовался покровительством одного из инквизиторов, собравшихся в башне, и это значило, что никто другой не имеет власти над ним.

Инквизиция считалась левой рукой самого Императора и подчинялась только самой себе. Никто не имел права мешать ей или ограничивать ее полномочия. Эти люди стояли особняком и выделялись из общей упорядоченной структуры, благодаря которой существовал Империум. Члены тайного ордена и, соответственно, их слуги могли делать что хотят и как хотят. И, если быть с собой честным, эта неподсудность и отсутствие ограничений беспокоили Альфу-34-Антимона. Он ни разу в жизни не встречал инквизитора, но не мог отделаться от чувства недоверия, появлявшегося сразу, как название этой организации всплывало в памяти.

Отмеченная грехом воительница всматривалась в каменное лицо святой и чувствовала, что к глазам подступают слезы, которые она не могла позволить себе пролить. Святая Аспира, Спасительница Сотни Звезд, возвышалась над ней, раскинув руки в жесте, означающем победу и мир. Плащ ниспадал с ее брони складками полупрозрачного мрамора. Над головой статуи расходились в стороны золотые лучи. Каждый из них висел на тонких, как волосы, струнах, создавая иллюзию парящих в воздухе осколков застывшего света. Кончик поднятого меча почти касался громадного свода. Позолоченные орлы, сжимающие в лапах зигзаги молний, пикировали сквозь грозовые облака, изображенные на потолке. Лик святой был обращен вниз. Немигающие каменные глаза смотрели с идеальной священной торжественностью, и под этим взором кающаяся воительница преклонила колени и опустила голову.

«Я сломлена, — думала Северита. — Я оскверняю вселенную своим существованием. Меня не должно быть. Я не должна стоять здесь».

По периметру зала тянулся ряд колонн, окружавших гробницу, в изголовье которой возвышалась статуя святой. Множество бронзовых канделябров стояло на плитах пола, будто лес пылающих деревьев. С галереи, проходящей под куполом, свисали черные полотнища с вышитыми молитвами. В тенях между колоннами виднелись стройные силуэты. Молчаливых стражей можно было легко перепутать со статуями. На полированной алой броне плясали оранжевые отсветы пламени свечей. Северита заметила их сразу, как вошла. Они сверлили ее взглядом, пока она шла к статуе, собираясь помолиться. Она чувствовала, как осуждающий взгляд прожигает ее грубую рясу, безрукавный нательный комбинезон и покрытую шрамами плоть, как он добирается до самых потаенных уголков души и заставляет ее истекать незримой кровью прямо на отполированный до зеркального блеска пол.

«Император судит нас не по словам, но по делам», — когда-то сказал ему один исповедник, и эту заповедь Йозеф сохранял в своем сердце всю жизнь. Если бы Император оценивал его по сказанному, то определенно счел бы весьма посредственным инструментом для исполнения своей воли. На вид Йозеф был уродлив, как душа грешника, и толст, а его слова, пускай и многочисленные, часто оказывались столь же грубыми, как покрытая шрамами кожа. Он родился в сточных колодцах улья Адранис в далекой системе Мандрагоры. Йозеф голодал, убивал и рыдал над утратами еще до того, как вырос настолько, что смог взять в руки настоящее оружие. Его детство прошло в темноте, под грохот выстрелов и рев цепных клинков. Учение Императора было лишь слабым огоньком свечи, неспособным разогнать хищные тени той бесконечной ночи. Но в один из дней пришли отряды вербовщиков космофлота и забрали его к звездам.

Демон наблюдал за одиноким воином, глядя на мир через украденные глаза. Со дна пещеры поднимались каменные столбы, обточенные временем и потоками воды. С потолка свисали кристаллы, похожие на покрытые слизью пальцы. С их кончиков постоянно срывались и падали вниз крупные, мутные от растворенной соли капли. Небольшие лужицы жидкости, скопившиеся на каменном полу, испускали тусклый свет. Повсюду лежали груды костей. Некоторые остовы высохли и побелели, на других еще темнели клочки мяса.

Сквозь темноту осторожно пробирался человек, обходя лужи и старательно выискивая во мраке что-то, доселе ускользавшее от взгляда. Оружие, установленное на его плече, непрестанно поворачивалось из стороны в сторону, жужжа шарнирами. Мужчина был облачен в алую броню, а на спине нес книгу, обмотанную цепями. По сжатому в руках клинку пробегали разряды энергии, освещая ястребиное лицо.

Демон наблюдал. Воин остановился у светящейся лужи. Существо видело, как в мире, лежащем за пределами понимания смертных, пылает разум человека — яркий, сильный, пронизанный темной сетью тайн и секретов. Демон улыбнулся и почувствовал, как губы тела, в котором он обитал, растянулись в ухмылке, обнажая зубы.

— Ты — Ковенант, — произнесло существо голосом своей тюрьмы из смертной плоти.

Воин не шелохнулся, но установленное на плече оружие задергалось быстрее. Ствол и линзы системы наведения рыскали из стороны в сторону, выискивая цель во мраке.

— Я рад, что ты пришел, дитя, — продолжил демон. — Мы уже встречались, но ты, наверное, не помнишь.

Ковенант поудобнее перехватил рукоять меча. Наплечная пушка, подключенная напрямую к мозгу, замедлила движение, будто охотничий пес, ждущий, когда ветер принесет запах добычи.

— Разумеется, это все ложь. Я не рад тебя видеть. Ведь у меня нет души, способной испытывать радость или презрение.

Ковенант шагнул вперед, приподнял клинок и повернул голову на звук.

— Я существую только за счет воровства. Все, что мы собой представляем, взято у вас. Наша форма — ваши кошмары. Наши слова рождаются из ваших ртов. Существовать нам позволяют ваши слабости.

Демон замолчал. Его плоть задрожала под покровом теней. Жир, кожа и мышцы тела-тюрьмы должны были разложиться много лет назад, но присутствие демона поддерживало физическую оболочку — так же, как плоть и вбитое в нее железо удерживали существо в себе, будто в клетке.

— Но ты, конечно, все это знаешь, — сказала тварь.