Жизнь Гюго

Когда в 1951 году опубликовали 1001 ее письмо к Гюго, с предисловием, в котором подчеркивалась ее рабская преданность, Жюльетту Друэ признали одной из величайших представительниц эпистолярного жанра во французской литературе. Великодушное, но вполне заслуженное преувеличение.

«Я трачу время, снова и снова склеивая своего кумира по кусочкам, но мне не удается скрыть трещины. Может быть, на небесах есть божественный раствор, который сотрет их все». -(Джульетта Друэ пишет о Гюго).

Она [Джульетта Друэ] очень долго прожила на чистой преданности.

«Мужчины всегда неверны – в прошлом, в настоящем, в мыслях, на словах и в поступках». -(Жан-Батист Друэ).

Хотя местами «История одного преступления» больше напоминает сказку, чем историю, дешевый фарс, а не трагедию, она стала лучшим задокументированным рассказом о государственном перевороте и блестяще послужила поставленной цели.

Гильотину заменили лагерями смерти на Новой Каледонии.

Жену Виктора Гюго сфотографировали на смертном одре. Когда снимок увеличили, Гюго напомнил себе о том, что смерть отпускает все грехи, и бросил тень на последние сорок лет, написав на фотографии: «Chère morte pardonnée».

Простить – но не забыть.

«Грустно будет покинуть эту землю, забрав с собой тайну стольких полунаписанных, полуосвещенных созданий, которые уже существуют в моем мозгу. Вот откуда моя страсть к работе». -(Гюго).

С нравственной точки зрения Гюго казался пережитком XVIII столетия; с эстетической точки зрения он был гигантом авангарда.

«Песни улиц и лесов» Гюго оказали мощное воздействие на Верлена, Рембо и символистов; видимо, влияние лучше и свободнее передается через поколение. Его изумительную гибкость и разнообразную технику молодые поэты изучали, как инженеры изучают чертежи какого-то сложного механизма.