Hombres buenos

- Человек несчастлив, потому что не знает законов природы. Будучи не способным изучать ее научными методами, он не в силах осознать тот факт, что природа, которой не свойственны ни добродетель, ни злодейство, всего лишь следует своим неизменным, вечным законам. [...] Вот почему в своем невежестве люди склонны слепо подчиняться другим людям, которые ничем не отличаются от них самих: королям, колдунам и священникам, которым невежество позволяет считать себя земными божествами. Пользуясь обстоятельствами, они порабощают, растлевают, делают других людей порочными и нищими.

• [...] Сегодня Брингас сказал кое-что, чего я так же не могу отрицать: не тираны делают рабов рабами. Рабы сами создают себе тиранов.
• С одним отягчающим обстоятельством, дорогой друг... В темные времена человеческое невежество было простительно. В просвещенный век, подобный нашему, простить его невозможно.

Перечитывая собственные записи в блокноте и размышляя об одном отличном упражнении, соединяющем литературу с жизнью: оно заключается в том, чтобы посещать места, описанные в книгах, и, вооружившись воспоминаниями о прочитанном, встраивать в них реальные или вымышленные сюжеты, а также настоящих или придуманных персонажей, которые населяли эти места в иные времена. Города, отели, пейзажи наполняются новым, волнующим смыслом, когда некто приносит в голове прочитанную книгу. Все меняется: так, совсем иначе видится Ла-Манча, если человек прихватил с собой «Дон Кихота»; Палермо, если он прочел «Леопарда»; Буэнос-Айрес, если в памяти живы Борхес и Бьой Касарес; или же прогулка по Гиссарлыку, который когда-то был городом под названием Троя, не говоря уже о сознании того, что у тебя на ботинках – та же пыль, по которой Ахиллес некогда тащил труп Гектора, привязав его к своей колеснице.
Это касается не только уже существующих книг, но и тех, которым только еще предстоит быть написанными: в этом случае путешественник сам населяет реальное место объектами своего воображения. Со мной такое случается довольно часто, я принадлежу к тому виду писателей, которые предпочитают располагать свои мизансцены в реальных местах. Не знаю большей радости, чем обозревать эти места, наподобие охотника или лиса, выслеживающего добычу, пока в твоей голове рождается история; проникать внутрь здания, разгуливать по улице, размышляя: это место как раз мне подойдет, возьму-ка я его к себе в книгу. Представлять, как твои персонажи располагаются на том же месте, где стоишь ты, садятся там, где ты сидишь, глядя на то, что ты рассматриваешь. По сравнению с актом писательства эти приготовления кажутся еще более возбуждающими и плодовитыми – настолько, что их последующая материализация с помощью чернил и бумаги или же на экране компьютера может показаться обычной формальностью и даже чем-то обременительным. Ничто не может сравниться с чистым первоначальным импульсом, с предвкушением, с первым ударом сердца будущей книги, когда автор еще только приближается к истории, которую ему предстоит рассказать, как к человеку, в которого он недавно влюбился.

… есть чудесный отрывок, где Ленуар упоминает список неких субъектов, которые в период Террора стали радикальными депутатами, проголосовали за смерть короля и заняли важнейшие посты… За несколько лет до этого в полицейских отчетах все они упоминались как сброд, банда посредственностей и неудачников, отъявленная шпана… А списочек-то, между прочим, занятный: среди прочих там значатся Фабр д’Эглантин, твой приятель Брингас, а также Марат, этот задушевный друг народа… Комментарий насчет последнего просто великолепен, что-то вроде «бесстыжий шарлатан, промышляет медициной, не будучи врачом. На него не раз доносили, поскольку много больных умерло от его рук».

– Ни в восемнадцатом веке, ни сейчас, – продолжил он спустя мгновение, – никто никогда не признается в том, что главная причина его поражения – всего-навсего отсутствие таланта… Поражению найдется множество объяснений: несправедливость, заговор, завистники и лжецы всех мастей… Эпоха здесь ни при чем: так случалось всегда, во времена любого исторического катаклизма… Вспомни, с каким упоением доносили друг на друга интеллектуалы и люди искусства во время гражданской войны в Испании или в годы франкизма!