Le Dernier Jour d'un condamné

Что ни начну я писать, все выходило стихом. -(Овидий).

- Идти на уступки! Так можно дойти до безвкусицы.

Цивилизация не что иное, как ряд последовательных преобразований. И вам предстоит быть свидетелями преобразования уголовного кодекса, который проникнется Христовым законом и озарится его благостным светом.

Весь старый механизм смертной казни трещит по швам.

Трактат о преступлениях отпочковался от Духа законов. Монтескье породил Беккариа.

Писатель, обладавший большим талантом и чуткой душой, сказал еще до нас: «Жестокое дело – оставить палача, отняв духовника».

Слепой, нелепый закон, при всех обстоятельствах карающий невинных!

Замолчите, царедворцы! Под бархатной лапкой судьи чувствуются когти палача.

У Филанджиери всегда найдется свой Джузеппе Гриппа, у Микеланджело – свой Торреджани, у Корнеля – свой Скюдери.

Если бы вы отменили смертную казнь для блага народа, а не потому, что тут задеты вы сами, это был бы не только политический акт, но и большое общественное дело.

Безрассудное упрямство – это дурь, граничащая с глупостью и переходящая в нее.
Популярность всегда сопровождается немилостью.

...эшафот – единственное сооружение, которое не разрушают революции.

Тюрьма - страшное чудовище, незримое и по-своему совершенное, в котором человек дополняет здание. И я его жертва; оно схватило меня, обвило всеми своими щупальцами. Оно держит меня в своих гранитных стенах, под своими железными замками, и сторожит своими зоркими глазами, глазами тюремщика.

Чтобы ни с того ни с сего какой-то чиновнишка из министерства юстиции встал со стула и сказал: "Что ж! Никто больше не заикается об отмене смертной казни. Пора пускать в ход гильотину!" - для этого надо, чтобы сердце человека стало сердцем зверя.

Эх ты, злосчастный мечтатель! Сломай сперва стены в три фута толщиной, в которых ты заточен.

Паач ни к чему там, где довольно тюремщика.

Господа депутаты, сидящие на центральных и на крайних скамьях, большая часть народа страдает!

Провозглашаете ли вы республику или монархию, народ равно страдает, это неоспоримо.

Он страдает от голода, он страдает от холода. Нужда ввергает его в бездны порока или преступлений — в зависимости от пола. Сострадайте народу, у которого каторжные тюрьмы отбирают сынов, а дома терпимости — дочерей. У вас и так достаточно каторжан, у вас и так достаточно проституток.

Она развернула бумагу и принялась, водя пальчиком, разбирать по складам:
– П, Р, И, при; Г, О, го; В, О, Р, вор – приговор…
Я вырвал у нее бумажку. Она читала мой смертный Я приговор. Нянька купила его за медяк. Мне-то он стоил дороже.

А что для меня этот добросердечный старец? Что: я для него? Субъект из породы несчастных, одна из многих теней, прошедших мимо него, единица, которую надо прибавить к числу казненных.
Быть может, я не прав, что отталкиваю его; он-то не плох, плох я сам. Что поделать! Я не виноват. Мое дыхание, дыхание смертника, пятнает и портит все.