Тоннель

Не видеть ничего тоже оказалось страшно, даже страшнее, чем видеть.

Беспокоиться и задавать вопросы они начинают, только если ничем не заняты, так что найдите им занятие. Люди устроены просто, и, если дать им объяснение, любое, они его примут. Хаоса не хочет никто, это неестественное состояние, всем нужен план.

Трудно кричать на человека, когда это не производит на него ни малейшего впечатления.

Оказалось, самое страшное было как раз не умереть, а остаться последним. Понимаете? Когда все уже умерли, а ты еще нет.

Машины ползли по тоннелю плотно, в три ряда, как фарш через мясорубку.

Это мы от страха, Ась. Нам просто страшно, и мы ведем себя как идиоты. Или как свиньи, подумал он, заметив в стекле свое отражение.

Хаос опасен всегда, а в замкнутом пространстве — особенно.

— Не понимаю, — сказал старлей. — Откуда здесь гермодвери? Это же не метро. — Что такое гермодвери? — спросила женщина-Мерседес. — Вы что, книжек не читаете? Ну, гермодвери. Чтоб не пропускать воду, газы и радиоактивную пыль.

Ничего плохого не могло случиться с человеком, который так улыбается и так выглядит, просто не посмело бы случиться.

Ничего не спрашивать, просто обнять.

Чудо в последний момент случается только в сказках.

– Мне вообще-то тоже завтра на работу, – сказал Кабриолет и задрал подбородок. – Я в шесть встаю каждый день, к вашему сведению.

– Столько мужчин, – сказала она, – и ни один не вступился. Сидите тут, как в цирке. Убивать при вас будут человека, а никто даже из машины не выйдет.

Домашних котов обидеть легко.

– Господи, и тут секта, – прошептала женщина с тяжелой сумкой Bosco Sport. – Да что ж такое.

Страху трудно сопротивляться.

Если никого нет рядом, люди умирают, даже если их можно было спасти.

Я пока не знаю, как долго. Но хаос необходимо прекратить немедленно. Хаос опасен всегда, а в замкнутом пространстве — особенно. До тех пор, пока не придет помощь, мы должны вести себя спокойно и разумно. Восстановить порядок, определить правила.