В людях

Деньги – не люди, лишними не будут.

Хозяева жили в заколдованном кругу еды, болезней, сна, суетливых приготовлений к еде, ко сну; они говорили о грехах, о смерти, очень боялись её, они толклись, как зёрна вокруг жернова, всегда ожидая, что вот он раздавит их.

- Книжки и всякие сочинения надо понимать! Зря никто ничего не делает, это одна видимость, будто зря И книжки не зря пишутся,- а чтобы голову мутить. Все творится с умом, без ума - ни топором тяпать, ни ковырять лапоть...

Зачем я рассказываю эти мерзости? А чтобы вы знали, милостивые государи, - это ведь не прошло, не прошло! Вам нравятся страхи выдуманные, нравятся ужасы красиво рассказанные, фантастически страшное приятно волнует вас. А я вот знаю действительно страшное, буднично ужасное, и за мною неотрицаемое право неприятно волновать вас рассказами о нем, дабы вы помнили, как живете и в чем живете.

Скушно, Пешков! Скушно. Образованных людей - нет, поговорить - не с кем. Захочется похвастать - а перед кем? Нет людей. Всё плотники, каменщики, мужики, жулье...

Всё вокруг полуспит, всё так приглушённо, всё движется как-то неохотно, по тяжкой необходимости, а не по пламенной любви к движению, к жизни. И так хочется дать хороший пинок всей земле и себе самому, чтобы всё - и сам я - завертелось радостным вихрем, праздничной пляской людей, влюбленных друг в друга, в эту жизнь, начатую ради другой жизни - красивой, бодрой, честной...

У всех людей, которые долго живут в одном доме, лица становятся одинаковыми.

Какое это счастье - быть грамотным!

Все люди изнашиваются и - погибают, это естественно; но нигде они не изнашиваются так страшно быстро, так бессмысленно, как у нас, на Руси...

Людей везде — теснота, а пожалеть — нет ни одного сукина сына!

На Руси любят затягивать грустные минуты; прощаясь, люди точно заупокойную литургию служат.

А то в самые еретики запишись, – тоже должность хлебная! При уме и ересью прожить можно!

- Живёт на земле вот такой арестант, жрёт, пьёт, шляется, а - к чему? Ну, скажи, зачем ты живёшь?
Чавкая, кочегар отвечает:

• Это мне неизвестно. Живу и живу. Один - лежит, другой - ходит, чиновник сиднем сидит, а есть - всякий должен.

Ты всегда хорошее крепко помни, а что плохо - просто забывай...

...она, улыбаясь, спрашивала усталым и сладким голосом:

• Прочитал? Понравилось?
• Нет.

• Но почему же?
• Я уж читал об этом.
• О чём - об этом?
• О любви...

• Ах, но ведь во всех книгах пишут о любви!

Теперь пиши: рубль я получил, только этого не надо и благодарю. Мне ничего не надо, мы живём хорошо, - мы живём вовсе не хорошо, а как собаки, ну, ты про то не пиши, а пиши - хорошо!

Утро такое милое, ясное, но мне немножко грустно и хочется уйти в поле, где никого нет, - я уж знаю, что люди, как всегда, запачкают светлый день.

Пусто на земле, одиноко. И сердце тоже пустеет, тихая грусть щекочет его, все желания исчезают, думать - не о чем, хочется закрыть глаза. Ничего не обещает эта унылая пустота, высасывая из сердца всё, что там есть.

По моим наблюдениям, родственники относятся друг к другу хуже чужих: больше чужих зная друг о друге худого и смешного, они злее сплетничают, чаще ссорятся и дерутся.