Необъятный мир: Как животные ощущают скрытую от нас реальность­

Некоторые исследователи утверждают, что сусликам удается обмануть змеиную термолокацию. Столкнувшись со змеей, суслик поднимает хвост и подогревает его, нагнетая туда горячую кровь (Rundus et al., 2007). В результате его термальный силуэт увеличивается, и в восприятии теплочувствительного хищника он предстает более крупным и грозным, чем на самом деле. Показательно, что суслики проделывают это только перед гремучими змеями и не утруждают себя подобными выступлениями перед безобидными сосновыми змеями, не различающими инфракрасное излучение. Эту их уловку провозгласили первым известным науке примером межвидовой инфракрасной коммуникации. Но Кларк и другие пока сомневаются. Возможно, суслики задирают хвост просто от испуга. И именно перед гремучими змеями, а не перед сосновыми, потому что первые для них страшнее!

Шмитц вычислил, что сенсорные ямки златок превосходят по чувствительности основную массу выпускаемых нашей промышленностью детекторов инфракрасного излучения и не уступают точнейшим квантовым приборам, которые сперва требуется охлаждать жидким азотом{353}. Но Шмитц сомневается, что ямки обеспечивают эту сверхчувствительность сами по себе. Скорее всего, у златок имеются дополнительные способы усилить отклик детекторов.
При движении крыльев в полете возникают вибрации, которые, достигнув расположенных рядом ямок, встряхивают шарообразные сенсоры и «взводят» находящиеся внутри шаров нервные окончания, ставя их на грань срабатывания{354}. Теперь, чтобы активировать их, потребуется намного меньше инфракрасного излучения. Иначе говоря, представьте себе кирпич. Если он лежит плашмя и в него врежется муха, он даже не шелохнется, но, если поставить его на ребро, муха вполне сможет его опрокинуть. В этом состоянии кирпич будет готов отреагировать даже на минимальное воздействие. Шмитц доказывает, что частыми движениями крыльев златки точно так же подготавливают свои тепловые детекторы, обеспечивая им возможность улавливать инфракрасное излучение, которое иначе было бы для них слишком слабым. Златка, сидящая на дереве, относительно нечувствительна, но, как только она вылетает на поиски пожара, ее тело автоматически расширяет поисковую зону, и едва уловимые намеки на пылающее где-то вдалеке пламя превращаются в ярчайшие маяки

Диапазон инфракрасного излучения настолько широк, что, если представить его в виде отрезка длиной с руку, видимый спектр будет не шире волоска. Самые короткие из инфракрасных волн, называемые ближними инфракрасными, видят некоторые животные – такие, как мигрирующий лосось, о котором мы говорили в первой главе. Может их различить и человек, если наденет очки для ночного видения. Средние волны инфракрасного диапазона этим приборам уже неподвластны – именно на них ориентируются ракеты с тепловым самонаведением, именно их излучают лесные пожары и именно за ними гоняются златки. Дальние инфракрасные волны – это те, которые исходят от теплого живого тела. Их распознают тепловизоры и гремучие змеи.

В сентябре 2010 г. Евросоюз распространил положения о защите животных, использующихся в научных целях, на головоногих – группу, включающую осьминогов, кальмаров и каракатиц. Головоногие, будучи беспозвоночными, обычно не подпадают под действие законов, оберегающих позвоночных лабораторных животных, таких как мыши или обезьяны. При этом нервная система у них гораздо обширнее, чем у большинства других беспозвоночных: если у дрозофилы 100 000 нейронов, то у осьминога – 500 млн{321}. Они демонстрируют в своем поведении ум и гибкость, которые и не снились некоторым позвоночным, таким как пресмыкающиеся и земноводные. И, как отмечено в директиве Евросоюза, «имеются научные доказательства их способности ощущать боль, страдание, стресс и длительное негативное воздействие»{322}. Для Робин Крук, которая, работая с головоногими, слыхом не слыхивала о таких доказательствах, это заявление оказалось полной неожиданностью. Судя по всему, власти Евросоюза исходили из того, что явно обладающее интеллектом животное должно быть способно страдать. Однако на тот момент никто не был уверен даже в наличии у них ноцицепторов, что уж говорить о боли. «Между тем, что было к тому времени известно науке, и тем, что было известно науке по мнению законодателей, зияла огромная пропасть», – рассказывает Крук.

«Меня часто спрашивают, ощущают ли боль крабы и омары, – подытоживает Элвуд, – и теперь, отдав исследованиям пятнадцать лет, я отвечаю: "Может быть"».
Ракообразные – эволюционные кузены насекомых, обладающие настолько же примитивной нервной системой. Тем не менее у Элвуда раки-отшельники демонстрировали отнюдь не примитивное поведение. Чем объяснить такую нестыковку? Если действия животного не соответствуют предполагаемым возможностям его мозга, мы переоцениваем его поведение или недооцениваем его нервную систему? Снеддон и Элвуд доказывают второе. Шелли Адамо склоняется к первому. И совершенно непонятно, кто тут прав или правы все