Необъятный мир: Как животные ощущают скрытую от нас реальность­

Великолепие природы не ограничивается ущельями и пиками. Его можно отыскать и в диких дебрях восприятия - в сенсорных пространствах, лежащих за пределами нашего умвельта, в умвельтах других животных. Воспринимая мир с помощью чужих чувств, мы можем отыскать прекрасное в привычном, священное в приземленном. Чудеса живут прямо за порогом, в палисаднике, где пчелы оценивают электрическое поле цветка, горбатки передают вибрационные мелодии по стеблям растений, а птицы различают невидимые для нас крапурные и желпурные тона. <...>Дикая природа лежит не за тридевять земель, до нее рукой подать. Она окружает нас постоянно и повсеместно, и ничто не мешает нам ее воображать, проникаться ею и беречь ее.

Нам кажется само собой разумеющимся владеть своим телом, существовать в окружающем мире и отличать первое от второго. Но эти способности не аксиома. Отличать себя от другого – не данность, а трудная задача, которую приходится решать нервной системе. <...> Для этой сортировки не требуются самосознание или развитые умственные способности. Она доступна нервной системе и насчитывающей всего несколько сотен нейронов, и состоящей из десятков миллиардов. Это фундаментальное условие существования животного, проистекающее из простейших актов ощущения и движения. Животное не может уяснить, что происходит вокруг, не разобравшись сперва, что происходит с ним самим.

Запутанная история электрического чувства указывает, кроме того, на важное отличие электрорецепторов. Мозг разговаривает на языке электричества, и, как мы уже не раз наблюдали, животные в процессе эволюции изобретают самые изощренные способы преобразования света, звука, пахучих веществ и других стимулов в электрические сигналы. Электрорецепторы же просто переводят электричество в электричество. Это единственный из органов чувств, который улавливает как раз то, что составляет движущую силу наших мыслей. Возможно, выработать в ходе эволюции электрорецептор не так уж трудно, и поэтому на эволюционном древе позвоночных они то пропадают, то появляются вновь.

Так, у акулы-молота передняя часть головы из острого конуса превратилась в приплюснутую широкую поперечину, напоминающую антикрыло у автомобиля. Этим "молотом", с нижней стороны нашпигованным ампулами, эти рыбы пользуются по принципу металлоискателя, водя им по морскому дну в поисках зарытых съедобных сокровищ. Электрическая чувствительность у них примерно такая же, как у других акул, однако благодаря такой форме головы они сканируют за единицу времени большую площадь.

То же самое делает и рыба-пила. В действительности эта рыба - скат, однако тело у нее больше напоминает акулье, а голова похожа на средневековое холодное оружие. Нос рыбы-пилы оканчивается длинной узкой пластиной, ощетинившейся с обеих сторон устрашающе острыми зубами. Эта "пила", составляющая порой треть длины тела ее обладательницы, сверху и снизу напичкана ампулами. Она существенно увеличивает область электрического восприятия, вынося ее далеко вперед, - очень полезное свойство в мутной воде. "Они нам попадаются даже в реках, где мы винта своей лодки различить не можем", - говорит Барбара Вюрингер, изучающая этих рыб. Как ей удалось выяснить, пила служит им одновременно и сенсором, и оружием. Когда над пилой проплывает потенциальная добыча, рыба пронзает, оглушает и рассекает ее этой же пилой. А затем, когда раненая добыча опускается на дно, хищник отыскивает ее с помощью нижней стороны своей пилы.

Но если боковая линия уже существовала, зачем дополнительно вырабатывать электролокацию? Возможно, дело в том, что электрические поля надежнее почти всех остальных стимулов. Их не искажает турбулентность, поэтому электрическим рыбам прекрасно живется в бурных реках, где течения и водовороты смазывают данные от боковой линии. Электрическим полям не мешают темнота и непрозрачность, так что электрические рыбы не снижают активность в мутной воде или ночью. Электрическое поле, в отличие от света и запаха, не блокируется преградами, а значит ценная добыча не укроется от электрической рыбы ни в каком тайнике. Спрятать что-либо от этих рыб действительно очень трудно. Они чувствительны не только к электропроводности, то есть способности объекта проводить электрический ток, но и к емкости, то есть к способности накапливать электрический заряд. А в естественной среде емкость – это признак жизни, говорит Макайвер. Хищника, полагающегося на зрение и слух, потенциальная добыча может оставить с носом, замерев, спрятавшись, затаившись. Но электролокацию ни неподвижность, ни прятки, ни молчание не обманут. Для электрической рыбы все живое выделяется на фоне неживого. И сильнее всего выделяются другие электрические рыбы.

Электролокация схожа с эхолокацией в том, что она всегда предполагает целенаправленное усилие. У других чувств активное исследование – это лишь одна из возможностей. Носом можно потянуть, взглядом стрельнуть, ладонью погладить, но ничто не мешает этим органам пассивно ждать, пока стимул доберется до них сам. Эхолоцирующие летучие мыши и электролоцирующие рыбы ждать не могут, и те и другие должны создавать стимулы, а затем их улавливать. Но между этими двумя чувствами есть одно принципиальное отличие: электрическое поле не перемещается. Почти все остальные чувства опираются на движущиеся стимулы.