Пена дней

Знаешь, это какой-то бред, - сказал Колен. - Я в отчаянии и то же время немыслимо счастлив. Здорово, когда так дико чего-то хочется... Мне хочется, - продолжил он, помолчав, - лежать на выгоревшей траве, ну, знаешь, когда солнце припекает, и земля совсем пересохла, а трава желтая, как солома, и ломкая, ломкая, и в ней полным-полно всяких букашек, и они мечутся по сухому мху. Лежать ничком и смотреть на все это. И чтобы поблизости была каменная изгородь, и корявые деревья с листочками. Тогда сразу все отлегает.

• И еще Хлоя? - спросил Шик.
• И Хлоя, конечно, - сказал Колен. - Хлоя в идее.

- Не выпьешь ли аперитив? - спросил Колен. - Мой пианоктейль уже настроен, можешь его опробовать.

• Как, пианоктейль уже работает? - спросил Шик.
• Да, и притом отлично. Трудно было его наладить, но результат превзошел все мои ожидания. Я сыграл "Black and Tan Fantasy" и получил совершенно поразительную смесь.
• Какой принцип ты положил в основу механизма? - спросил Шик.
• Каждой клавише соответствует либо какой-нибудь крепкий напиток, либо ликер, либо сироп. Правая педаль добавляет в смесь сбитое яйцо, а левая - кусочек льда. Для получения сельтерской воды надо извлекать тремоло в высоком регистре. Дозы всех ингредиентов определяются длительностью звука: одной шестьдесят четвертой соответствует шестнадцатая часть объема, взятого за единицу, четверти - единица объема, а целой ноте - четыре единицы. Когда играешь медленную мелодию, включается особая система регистров, чтобы доза коктейля не увеличивалась, иначе порция получилась бы слишком большой, а только повышалась его крепость. Кроме того, можно, в зависимости от продолжительности мелодии, изменить величину объема, взятого за единицу, уменьшив его, например, в сто раз, чтобы получить напиток, в котором, с помощью особого модератора, учтены все законы гармонии.

В жизни самое главное -- подходить ко всему с априорными
мнениями.
____________________________

массы ошибаются, а индивидуумы всегда правы
__________________________

-- А ты не думаешь, что рабочие предпочли бы остаться у
себя дома и обнимать своих жен, или пойти в бассейн, или
поразвлечься?
-- Нет, -- сказал Колен. -- Нет, потому что они не думают
об этом.
-- Но разве они виноваты, что верят, будто работать --
хорошо?
-- Нет, -- сказал Колен, -- не виноваты. Все из-за того,
что им вдолбили: "Работа -- святое, работа -- это замечательно,
это прекрасно, превыше всего, только рабочие и имеют право на
все". Только устраивают-то все так, чтобы заставить их работать
все время, и поэтому они не могут этим своим правом
воспользоваться.
-- Но тогда выходит, они дураки? -- сказала Хлоя.
-- Да, дураки, -- сказал Колен. -- Именно поэтому они и
идут на поводу у тех, кто внушает им, что работа -- самое
главное. Это не дает им поразмыслить, как избавиться от
необходимости работать.
-- Поговорим о чем-нибудь другом, -- сказала Хлоя.
__________________________

-- Это не имеет никакого отношения к религии, -- зевнув,
процедил сквозь зубы Иисус.
__________________________

-- Особое задание! -- возвестил сенешаль. Единообразным движением все
шестеро разом схватились правой рукой за задний карман брюк, чтобы
продемонстрировать боевую готовность своих двенадцатиствольных уравнителей.
__________________________

Ализа собралась с
силами и решительным движением вонзила сердцедер в грудь Партра. Он вскинул
на нее глаза, он умирал быстро, и в его затухающем взгляде промелькнуло
удивление, когда он увидел, что извлеченное сердце имеет форму тетроида.
Ализа побледнела как полотно. Жан-Соль был мертв, и чай его остывал
____________________________

-- Я, видите ли, не люблю работать.
-- Никто не имеет права произносить это вслух, -- одернул его начальник
производства и добавил: -- Вы уволены.

— Ну, что ж, — сказал антиквар, — перейдем теперь к делу.
— Давайте, — сказал Колен.
— Ваш пианоктейль — грандиозная штука. Я предлагаю за него три тысячи
инфлянков.
— Нет, — сказал Колен, — это слишком много.
— А я настаиваю на этой сумме, — сказал антиквар.
— Это же бред собачий!.. Я не согласен. Больше двух тысяч ни за что не возьму.
— Тогда, — сказал антиквар, — увозите его назад.
— Нет, я не стану продавать его вам за три тысячи! — сказал Колен. — Я не хочу вас
грабить.
— Грабить! — вскричал антиквар. — Да я могу тут же загнать его за четыре «косых»…
— Вы прекрасно знаете, что не будете его загонять.
— Само собой, — подтвердил антиквар. — Давайте ни по-вашему, ни по-моему: две с
половиной, и по рукам.
— Идет, — сказал Колен.

— Ну, так что? — спросил директор.
— Вот, я пришел… — сказал Колен.
— Что вы умеете делать? — спросил директор.
— Я кое-чему учился… — сказал Колен.
— Иначе говоря, как вы проводите время? — спросил директор.
— Любимое мое занятие, — сказал Колен, — наводить тень на плетень.
— Почему? — спросил директор, понижая голос.
— Потому, что свет мне мешает.
— Гм… — пробурчал директор. — Знаете ли вы, кто нам нужен?
— Нет, — сказал Колен.
— Я тоже… — сказал директор. — Надо спросить у моего заместителя. Но похоже, что
вы не годитесь на эту должность…
— Почему? — в свою очередь спросил Колен.
— Не знаю, — сказал директор.
Он беспокойно поежился и чуть-чуть отстранился от Колена.
— Не приближайтесь ко мне!.. — поспешно выкрикнул он.
— Но… я же не двинулся с места… — сказал Колен.
— Да-да, — пробормотал директор, — все так говорят… А потом… Он наклонился к
столу, с опаской глядя на Колена, снял телефонную трубку и стал трясти аппарат.

... -- Сейчас вам объясню: Шик тратит все свои деньги на покупку ваших
сочинений, а денег у него больше нет.
-- Было бы куда разумней тратить их на что-нибудь другое, -- сказал
Жан-Соль. -- Я лично никогда не покупаю своих книг.
-- Ему нравится то, что вы пишете.
-- Это его право. Он сделал выбор.
-- Я нахожу, что он преувеличивает, -- сказала Ализа. -- Я тоже сделала
выбор, но я свободна, потому что он больше не хочет жить со мной, и мне
придется вас убить, раз вы отказываетесь задержать издание.
-- Вы лишите меня средств к существованию, -- сказал Жан-Соль. -- Как
мне получать авторский гонорар, если я буду мертв?
-- Это ваше дело. Я не могу все принимать в расчет, поскольку больше
всего на свете я хочу вас убить.
-- Но согласитесь, что подобный довод не может быть для меня
основательным.
-- Соглашаюсь, -- сказала Ализа, открыла сумку и вынула оттуда
сердцедер Шика, который она уже несколько дней назад взяла у него из ящика
стола. -- Расстегните, пожалуйста, ворот вашей рубашки.

— Принято считать иначе, — сказал Колен. — Работают по привычке, и как раз для того, чтобы не думать.
— Во всяком случае, выполнять работу, которую могут делать машины, полный идиотизм.
— Должен же кто-то делать машины, — сказал Колен.
— О, конечно, — воскликнула Хлоя. — Чтобы получить яйцо, нужна курица, но когда есть курица, можно получить не одно яйцо, а целую кучу. Следовательно, лучше начать с курицы.
— Надо бы узнать, что мешает выпускать машины. Вероятно, просто не хватает на это времени. Люди тратят все время на то, чтобы жить, а на работу у них не остается времени.
— А может быть, совсем наоборот?

Ветер прокладывал себе путь сквозь кроны деревьев и вырывался на простор,
пропитанный запахами лопающихся почек и цветов. Прохожие выше подняли головы и
дышали глубже, потому что воздуха было хоть отбавляй. Солнце медленно разворачивало
лучи и, изгибая их дугой, осторожно направляло в те места, куда само не могло проникнуть.
Однако, падая на темные стороны вещей, оно, словно спрут, верным точным движением
отдергивало свои золотые щупальца. Его огромный пылающий каркас неторопливо
приближался к зениту, потом замер в неподвижности, выпаривая континентальные водоемы,
а башенные и стенные часы города пробили три раза