Прислуга

“Stuart stands and says, 'Come here,' and he's on my side of the room in one stride and he claps my hands to his hips and kisses my mouth like I am the drink he's been dying for all day and I've heard girls say it's like melting, that feeling. But I think it's like rising, growing even taller and seeing sights over a hedge, colors you've never seen before.”

“We are just two people. Not that much separates us. Not nearly as much as I'd thought.”

“He let out a long sorry sigh and I love that look on his face, that disappointment. I understand now why girls resist,just for that sweet look of regret....”

“I'm pretty sure I can say that no one in my family ever asked Demetrie what it felt like to be black in Mississippi, working for our white family. It never occurred to us to ask. It was everyday life. It wasn't something people felt compelled to examine.
I have wished, for many years, that I'd been old enough and thoughtful enough to ask Demetrie that question. She died when I was sixteen. I've spent years imagining what her answer would be. And that is why I wrote this book.”

“She already got the blue dress on I ironed this morning, the one with sixty-five pleats on the waist, so tiny I got to squint through my glasses to iron. I don’t hate much in life, but me and that dress is not on good terms.

“Womens, they ain't like men. A woman ain't gone beat you with a stick. ... No, white women's like to keep they hands clean. They got a shiny little set of tools they use, sharp as witches' fingernails, tidy and laid out neat, like the picks on a dentist tray. They gone take they time with em. ..." [Minny's intro to what you might expect if you cross your white female employer]”

-пойдем на собрание в среду,поговорим об этом подробнее...
..Вздыхаю и признаюсь:

• у меня неприятности,ясно?

-нет,нет,что ты.она славная. Но она имела наглость спросить,не захочу ли я и кто-нибудь из моих подружек рассказать, каково это -прислуживать белым.Говорит,пишет книгу....
..-Пфф. Так расскажи ей,что для нас это настоящий пикник на Четвертое июля. Что мы по выходным прямо дождаться не можем, когда вернемся в хозяйский дом чистить плиту с раковиной

Это было обычной частью обычной жизни — граница между черными и белыми.

Цвет помады настолько идеально подходит к цвету платья, что, видимо, его подбирали несколько дней.

Заслышав слово «Кеннеди», не подумайте, что речь идет о политике. Они обсуждают, в чем была мисс Джеки, когда ее показывали по телевизору.

— Чего вы хотите от жизни?
Мгновенно вспоминаю, что советовала ответить на подобный вопрос мама: красивые здоровые дети, муж, о котором буду заботиться, сверкающая кухня, чтобы готовить вкусную и полезную еду.
— Я хочу быть писательницей. Или журналисткой. Или и тем и другим.

Заставляю себя вернуться в постель, убеждаю, что все равно невозможно догадаться, до какого места добралась мисс Хилли. Но точно знаю, что пока не до последней главы. Это уж наверняка, потому что тогда в моей голове звучал бы не ледяной шепот, а дикий крик.

Время от времени ловлю себя на том, что хотя взгляд мой устремлен на поля, но на самом деле я вовсе не здесь. Я в многочисленных кухнях старого доброго Джексона, вместе с прислугой, страдающей от жары в своей строгой униформе. Я чувствую нежность младенческих тел - крошечных белых детишек, сопящих у меня на руках. Испытываю те же чувства, что и Константайн, когда мама принесла меня из больницы и вручила ей. И эти «чернокожие» воспоминания словно вытаскивают меня из собственной ничтожной жизни.

Мисс Скитер оборачивается и смотрит прямо на меня. Люди вокруг загорают, хохочут, разговаривают - и ни одна живая душа не догадывается, что чернокожая женщина и белая девушка с теннисной ракеткой в руке думают сейчас об одном и том же.

Константайн была единственной женщиной, на которую я смотрела снизу вверх и которой могла взглянуть прямо в глаза.

О, как чудесны общие секреты. Наверное, это похоже на отношения с сестрой или братом, близкими по возрасту. Но дело было не только в курении или играх в «кошки-мышки» с мамой. Просто рядом был человек, для которого ты важнее и лучше всех, — даже если собственная мать беснуется от того, что ты неприлично долговязая, кудрявая и нескладная. Человек, в глазах которого читаешь: «А мне ты нравишься».