Мой дедушка был вишней

И мама тут же уехала. За четверть часа мы дошли до парка и вернулись обратно. Дедушка не просто шел со сверхъестественной скоростью, но, как только Флоппи пыталась присесть, он тянул поводок и командовал: «Марш!» Флоппи так и застывала с лапой в воздухе, не успев закончить свои дела.

А когда однажды папа спросил меня, я ответил, что в прежнюю школу, с теми же одноклассниками и учительницей, не вернусь, даже если меня пристрелят.

— Не нужно делать из всего трагедию, — сказал папа. — Это все из-за этой истории с дедушкой?

— Почему ты называешь это «историей»? — вмешалась мама. — Тебе кажется нормальным, что дети называют моего отца сумасшедшим, а учительница этому потакает? И что потом она наказывает Тонино, потому что он подрался с тем, кто оскорбил его дедушку?

Когда пришло время идти в школу, мама и папа снова начали спорить. Папа хотел, чтобы я вернулся в прежнюю школу. В деревне школы хуже, говорил он. Мама отвечала, что в младших классах она ходила в деревенскую школу и была счастлива. Папа говорил: «При чем тут это? Просто ты не хочешь возвращаться!» — и они продолжали в том же духе. И никто не интересовался, чего хочу я.

Я был уверен на сто процентов, что Альфонсине он понравится. Эмилио сказал, что это тулузский гусь и что он будет стоить целое состояние, но я ответил: «Или этот, или вообще ничего», и Эмилио купил его.

Альфонсине муж очень понравился, маме не очень, потому что он слишком дорого стоил, а папе не понравился совсем.

— А когда родятся малыши, куда ты их денешь? — спросил он маму. — Или ты собираешься и дальше тут жить?

Мама не ответила, и папа в тот день уехал раньше обычного.

— Быстро доедай свое печенье, хватит играть! — приказала мама.

Я разрыдался. Папа хотел что-то сказать, но в этот момент позвонили в дверь и он пошел открывать. Это была бабушка Антониэтта, которая, едва переступив порог, прошептала:

— Ох, бедняжечка! — и обняла маму.

— Тонино, — сказала мама, — сегодня утром в школу тебя отведет дедушка.

— Какой дедушка? — спросил я, как последний идиот. Не то чтобы я действительно этого не понимал. Просто мне не нравилось, что они обсуждают что-то тайком и собираются уйти из дома, так ничего и не объяснив.

— То есть какой дедушка? — закричала мама. — Что это еще за фокусы?

— Я в школу с дедушкой не пойду, — ответил я.

Я думал, она мне что-нибудь объяснит, но вместо этого она влепила мне пощечину.

Мама, слыша постоянное упоминание о том, что заболел я в доме дедушки Оттавиано, теряла терпение и однажды сказала бабушке с дедушкой, что там я чувствовал себя отлично и что они только зря тратят силы, повторяя одно и то же.

Почти сразу после карнавала я заболел и двадцать дней не ходил в школу. В первые дни у меня была высокая температура, ужасно болело горло, а когда я кашлял, папа говорил, что я звучу как расстроенная труба. Доктор сказал, это тяжелая форма бронхита, и велел прикладывать к голове лед, чтобы сбить температуру. Бабушка Антониэтта и дедушка Луиджи каждый день навещали меня и говорили маме:

— Конечно же, ребенок заболел в «том» доме, он такой холодный!

— А ты как думаешь? — ответила она. — Морские ежи колючие, и их едят.

— А дедушка их ест?

— Не думаю. Он терпеть не может рыбу.

Эта заноза в дедушкином сердце меня ужасно поразила, и на обратном пути я всю дорогу только и делал, что думал о ней. Прежде всего я спрашивал себя, как заноза могла оказаться внутри дедушки и дойти до самого сердца. Я придумал несколько гипотез. Он мог случайно проглотить ее, мог съесть что-то колючее. Но что?

— А что колючее можно съесть? — спросил я маму.

— Иду, Тонино, замри! — ответил дедушка и бросился ко мне.

Как назло, в этот момент мимо нас на велосипеде проезжала синьора Мария. Она остановилась посмотреть, что происходит, а потом пулей ринулась прочь. Через пять минут к плотине прибыли пожарные с сигнальными сиренами.

Я выныривал, чтобы звать дедушку, и опять нырял, чтобы не упустить рыбу из виду.

Около вишни мы всегда останавливались, чтобы проверить, созрели ягоды или еще нет.

— Всего несколько дней, — шептал дедушка, поглаживая ствол Феличе, — и будем собирать вишню. В этот раз я научу тебя лазить по дереву.

Тогда бабушка еще чувствовала себя хорошо. Потом она заболела, и дедушка стал уже не тот, что раньше. Мама всегда повторяла это, когда мы возвращались домой. Она очень громко говорила сама с собой; говорила, что нельзя оставлять их там вдвоем, что дедушка упрямец и что он не может делать все сам… Под конец она начинала ругать других бабушку и дедушку и Флоппи.

Однажды мне приснилось, что мы с ней кувыркаемся на ветках, а вишня вся трясётся, будто от хохота. Конечно, это был всего лишь сон, но раз уж деревья умеют дышать, почему бы им и не смеяться?