Мой дедушка был вишней

Когда мама нервничает, папа очень здорово себя ведет: по его словам, это потому, что он думает головой, а не сердцем, как мама. Это понятно: он ведь инженер.

Когда мне исполнилось четыре, у меня было два дедушки и две бабушки. Одни жили в деревне, а другие – в городе. Городских дедушку и бабушку звали Луиджи и Антониэтта, и они были такие же, как все городские жители. Деревенских дедушку и бабушку звали Оттавиано и Теодолинда, и они не были похожи ни на кого – даже на своих соседей.

Флоппи была ужасно уродлива - живот, круглый, как мяч, и тонюсенькие лапы. Неужели я еще страшнее?

Тогда я ходил в старшую группу детского сада. Я ненавидел его всей душой с того самого дня, когда мама однажды вышла на работу и отдала меня в сад.

— Тебе нехорошо, дедушка? — спросил я его. Дедушка поднялся и пошел к дому.
— Мне очень хорошо, но у меня вот тут заноза, — ответил он, показывая на сердце.

Бабушка Теодолинда была очень крупной женщиной, но дети у нее получались крохотные.

Женщина-то как-нибудь да сыщет себе мужика, хорошего или плохого.

Когда мне исполнилось четыре, у меня было два дедушки и две бабушки. Одни жили в деревне, а другие — в городе. Городских дедушку и бабушку звали Луиджи и Антониэтта, и они были такие же, как все городские жители. Деревенских дедушку и бабушку звали Оттавиано и Теодолинда, и они не были похожи ни на кого — даже на своих соседей.

Бабушка Теодолинда была очень крупной женщиной, но дети у нее получались крохотные. Настолько крохотные, что не могли прожить больше одного дня. К счастью, маме повезло – наверное, в тот раз бабушка действительно постаралась.

Глядя на них, мама частенько фыркала: «Собаку они любят больше, чем внука». Эти слова меня так волновали, что я даже переставал плакать. Флоппи была ужасно уродлива – живот, круглый, как мяч, и тонюсенькие лапы. Неужели я еще страшнее?

Она была так зла, что даже не вспомнила о том, что дедушка уже умер. Мама тут же взяла трубку и стала обзванивать кучу людей – адвоката, нотариуса, свою подругу Луизу. Но папе она не позвонила. В то время она почти никогда не звонила ему – папа звонил нам сам. Он больше не возвращался домой после работы, приходил только по выходным и вместо того, чтобы остаться у нас ночевать, брал меня ночевать к себе. Одним словом, мама и папа разошлись.

Бабушка смеется, и лицо у нее как у девочки.

Бабушка была совершенно необыкновенной женщиной и мне кажется, с ней могло произойти все что угодно.

Дедушка Оттавиано говорил, что мы не должны позволять женщинам вытирать об себя ноги, иначе они нас затопчут.

Я мог сказать ей все что угодно - она меня понимала!

Мама говорила: «Пиши о чем-нибудь другом». Но я не хотел писать то, что мне не нравилось, и поэтому решил больше в школу не ходить.

С тех пор как бабушка заболела, мы стали ездить в деревню раз в неделю, обычно по субботам, и оставались там на целый день. Я был очень счастлив и надеялся, что бабушка не выздоровеет никогда. Папа приезжал редко, потому что ему надо было работать, и они с мамой все время ссорились. Одним словом, то еще было времечко.

Потому что, несмотря на всю свою любовь к курам и гусям, если нужно было продать какую-нибудь птицу или свернуть ей шею, бабушка не медлила ни секунды. – Это закон природы, – вздыхала она, и – хрясь! – дело было сделано.

Дедушка умер 28 сентября, спустя неделю после начала занятий и за три дня до того, как пришла повестка из суда. В повестке говорилось, что дедушка должен присутствовать на суде. Ведь судья будет решать, кто прав: муниципалитет, который хочет отобрать у дедушки землю, или дедушка, который не хочет ее отдавать и к тому же умер.

«Собаку они любят больше, чем внука». Эти слова меня так волновали, что я даже переставал плакать. Флоппи была ужасно уродлива — живот, круглый, как мяч, и тонюсенькие лапы. Неужели я еще страшнее?