Оскар и Розовая Дама

Ненавидь родителей как можно сильнее. Это будет как кость. А когда ты ее догрызешь, то увидишь, что оно того не стоило.

"Быть евреем просто значит обладать памятью. Скверной памятью".

- Момо, их отказ у нас уже в кармане. Осталось получить разрешение.

Улыбка - это роскошь богатых, мсье Ибрагим. У меня нет на это средств.

Только Бог имеет право разбудить меня.

Если тебе в ноги или в запястья вбивают гвозди, тебе не остается ничего иного, кроме как испытывать боль. Ты терпишь. Напротив, при мысли о смерти ты не обязан испытывать боль. Ты не знаешь, что это такое. Таким образом, это зависит от тебя.

В мгновение ока я все понял: Бог был здесь. Повсюду вокруг нас. Повсюду над нами. Это был Он – воздух, который трепетал, пел, взмывал ввысь, под своды, и изгибался под куполом. Это был Он – воздух, расцвеченный витражами, сияющий, ласковый, пахнущий миррой, воском и ладаном.

– У вас нет волос! – воскликнул я.
Он улыбнулся, и с этого мгновения я полюбил его.
– Я их почти все потерял. А то немногое, что еще растет, сбриваю.
– Зачем?
– Чтобы не терять времени на причесывание.

Времени у нас было достаточно. У него – поскольку он был уже стар, у меня – поскольку молод.

Жизнь имеет множество решений, а значит, единственного решения нет.

В мгновение ока я все понял: Бог был здесь. Повсюду вокруг нас. Повсюду над нами. Это был Он — воздух, который трепетал, пел, взмывал ввысь, под своды, и изгибался под куполом. Это был Он — воздух, расцвеченный витражами, сияющий, ласковый, пахнущий миррой, воском и ладаном.

– Истина – это именно та ложь, которая нам больше всего нравится, не так ли?

Иудейской религии настаивает на уважении, в то время как христианская – на любви. Вот я думаю: не является ли уважение чувством более основательным, нежели любовь? И вдобавок более реальным... Любить своего врага, как предлагает Иисус, и, получив пощечину, подставлять другую щеку – это, конечно, восхитительно, но не применимо на практике. Особенно в наше время. Ты бы, например, подставил Гитлеру другую щеку?

В любую фразу он норовил вставить «мой сын», как будто только что лично изобрел отцовство.

Она посмотрела на меня, взмахнула ресницами, и у меня возникло ощущение замедленной съемки: воздух стал воздушнее, тишина тише, я будто шел по воде, и все менялось по мере того, как я приближался к ее постели, освещенной невесть откуда падавшим светом.

- И Ной понял, что его невероятная затея удалась: он спас все Божий творения!

— А почему же Бог не спас их сам? Ему что, все равно? Или Он был в отпуске?

— Почему ты говоришь «господин Понс»? Надо говорить «отец мой».

— Я говорю так, как считаю нужным. Господин Понс отлично знает, что я терпеть не могу попов, всю жизнь не даю им спуску и от их облаток меня просто тошнит. Я фармацевт, первая женщина-фармацевт во всей Бельгии! С дипломом! Я училась, я занималась науками. Какой там «отец»!.. Пусть его другие так величают.

"Отец любит тебя, Жозеф. Быть может, он любит тебя неловко или не так, как хотелось бы тебе, однако же он любит тебя так, как никогда не полюбит никого другого и как никто другой никогда не полюбит тебя".