Очерки Элии

Ниасилил. Наблюдать за процессом дефекации занудных графоманов — это не по мне. Книга представляет собой нечитабельные заметки полувымышленного персонажа о всякой XYNTE, навроде истории какого-то там торгового дома, противостоянии Оксфорда и Кембриджа, просто о какой-то хренотени... Блджад, да я даже описать это не могу, если честно.

Написано в стиле "а дай-ка я ещё и сбоку бантик присобачу"! В достатке наличествуют шутки юмора (Англия жи ёпт), что ни разу не помогает, ибо шутка, расписанная на полстраницы, это не шутка, а меконий какой-то! Нет, ну может я зажрался, конечно, но никакой литературной ценности этого "памятника" я лично не вижу. А бессистемно трепать языком я и сам мастак, мне чужой трёп не нужный.

Щас вот с унынием обнаружил, что на либре этой хрени нету, и цитаты надо будет вручную набирать. А с планшета это хуже пытки! Но я мужественно сделаю это ради тебя, мой дражайший читатель! Вот только цитату выбрать не могу, тут всё такое аппетитное...

Размышления over 9000 мысленьютонов:

     Древность! О дивное очарование! Что ты такое? Ведь ты всё, будучи ничем! Пока ты существовала, ты не была древностью, ты была ничем, и у тебя была своя, ещё более удалённая в прошлое древность, как ты её называла, и ты озиралась на неё со слепым благоговением; тогда ты казалась себе плоской, нудной, современной! Что за тайна сокрыта в этом обращении вспять? Или мы какие-то полу-Янусы, раз не можем смотреть вперёд с таким же восторженным обожанием, с каким неизменно обращаем взоры назад! Всесильное будущее как бы ничто, будучи всем! Прошлое — это всё, будучи ничем!

Или вот, например, цитата с кодовым названием БЕ3YXNM:

     Я безухий.      Пойми меня правильно, читатель, — не подумай, что я от природы лишён этих наружных парных придатков, висячих украшений, или (говоря языком архитектуры) красивых волют на человеческой капители. Когда бы так, лучше бы матушке и вовсе меня не родить! По-моему, я наделён этими звукопроводами скорее скупо, чем щедро, и я вовсе не склонен завидовать кролику за избыточность или кроту за умеренность этих искусных, замысловатых ходов — этих незаменимых побочных осведомителей.      Равным образом, в отличие от Дефо, я ничего такого не сделал, что могло бы навлечь на меня отвратительное обезображивание, которое вынудило его настойчиво утверждать, будто он отнюдь не чувствует себя "опозоренным" — или не в своей тарелке. Меня никогда не выставляли, благодарение небесным светилам, к позорному столбу, и, если я читаю в них правильно, такое наказание мне судьбой не уготовано.      Поэтому когда я говорю: я безухий, вы поймите, что я разумею — в отношении музыки.

Три балла поставил только из уважения к прошлому, которое всё, будучи ничем.

Книга издана в 1979 году и обьединяет в себя первые очерки Элии, которые, по мнению критиков, представляют большую художественную ценность, и лучшие очерки второго тома. По сути это сборник эссе Чарльза Лэма на абсолютно разные темы, рассказанных от лица некого Элии. (Просто факт: Имя было позаимствовано у бывшего коллеги, который не дожил до выхода очерков в печать.) Суть очерков сводится к высказыванию мыслей на абсолютно разные темы, тут и о театре и актерах, о музыке и слухе, о квакерах и манерах, о высшем обществе, о вере, о священнослужителях, о молитвах, о социальном неравенстве и лицемерии, о семье, об одиночестве, о воспитании детей, о трубочистах, об обращении с женщинами, о евреях, о жареных поросятах, о человеческих слабостях и ещё о многом. Думаю, что некоторые рассматриваемые аспекты и рассуждения актуальны и по сей день, немного затронуты даже философские темы. Стиль написания пришелся в общем то по нраву, но не везде был понятен смысловой посыл (основная идея). Вроде бы и сюжет есть, и даже интересно, но всё ни к чему не сводится (не во всех эссе конечно), ну или смысл был настолько глубоким. что я его просто не разглядела.) Нет никакого желания перечитывать! Возможна книга будет интересна филологам, интересующимся английскими нравами того времени. Хоть мне и попалась эта книга в рекомендациях жанра non-fiction, но я бы не отнесла её к этой категории. Что я вынесла для себя из прочтения - всё хорошо в меру!

"But, then, in every species of reading, so much depends upon the eyes of reader"

"Но в любом чтении так много зависит от читающего" Чарльз Лэм.

Он был поэт. Один из поэтов знаменитой Озерной школы. Дружил с Кольриджем и Вордсвортом, водил знакомство с Перси Бичи Шелли, оказал значительное влияние на Роберта Бёрнса, но по общему признанию друзей и современников, эссеистика его лучше стихов (какой изящный эвфемизм для: "Лучше б тебе, парень, не кропать свои стишата"). Нет-нет, на самом деле, все его любили - на редкость спокойный и уравновешенный характер, гармонизирующий окружение. Вот есть такие люди: вроде ничего не делает специально, просто находится в каком-то месте, но от его присутствия будто добавляется тепла и света.

Семья приличная: не богачи, но и не нуждались, отец по судейской части. Ужасы частных интернатов, традиционно ломавших психику отпрысков лучших британских семейств, почти миновали мальчика - патрон отца был в попечительском совете колледжа, где Чарльз учился, да к тому же он имел возможность посещать дома родственников и друзей, расположенные по соседству. Но вот продолжить обучение в университете не пришлось, Лэм заикался, это помешало ему получить достойные экзаменационные оценки по латыни и греческому (декламировать надо) и сразу после школы юноша поступает на службу в Ост-Индскую компанию.

Приличным семьям случается иметь в шкафах скелеты, Лэмы подвержены были наследственному психическому заболеванию и в двадцать лет Чарльз проводит шесть недель в психиатрической клинике. История умалчивает, что послужило причиной, а сам он в письме Кольриджу говорит об этом с мягким юмором, едва ли не как о санатории. То было в мае, а в сентябре того года стало совсем не смешно. Сестра Мэри в приступе помрачения сознания зарезала кухонным ножом мать и нанесла отцу ранения, от которых через несколько дней с кончался.

Десятью годами старше брата, она была его лучшим другом и я не знаю, как удалось парню двадцати одного года убедить суд позволить ему опеку над сестрой, но Чарльз добился этого под свою ответственность. Там был еще старший брат, но он сразу отрекся от убийцы родителей, а эти двое так и прожили всю жизнь вместе. Разумеется, он не женился, хотя любил и даже просил руки и сердца некоей молодой дамы. Да кто же согласится жить под одной крышей с потенциальной убийцей?

Зато творческое сотрудничество с сестрой оказалось плодотворным. Знаете, какая самая знаменитая книга, вышедшая из под их пера? "Шекспир, рассказанный детям". Двадцать два переиздания при жизни автора.Трагедии пересказал Чарльз, комедии - Мэри. Нет, ни в коем случае не ридерз-дайджест и не "краткое содержание" и сам поэт, страстно любивший Шекспира, говорил, что это не замена, но попытка защитить произведения Барда от коммерческой разделки. А вообще - Шекспира надо читать. И тем не менее, книга удалась на славу.

Сонеты Лэма теперь почти забыты, разве что жутко сентиментальное "Старые знакомые лица", традиционно включаемое во все антологии поэтов Озерной школы. Такое: "Где вы теперь, друзья моей золотой юности. Иных уж нет, а те далече". Строфа: "У меня была мать, она умерла - оставила меня в один ужасный день" по понятным причинам из большинства изданий исключается. и еще остался цикл эссе "Очерки Элии", где за именем Элия прозрачно виден автор. Я прочла."Ведьмы и другие ночные страхи" и его взгляд на ужасное, которое таится в некоем глубоком колодце, откуда детские души напрямую черпают его (как задолго до Юнга с Общественным Бессознательным) - этот взгляд близок мне. Как и сетования на бедность собственного воображения в сравнении с фантазией талантливых друзей, созидающей миры. Но, что уж есть.

Зато стихи очаровали, ну, насколько смогла продраться сквозь английский стихотворный конца XVIII века. Там есть такое милое "Прощание с табаком", которым автор мечет громы и молнии в пагубное пристрастие: и лица твоего не видать, окутанного клубами дыма; и запах от тебя скверный; и вообще, что-то, право, дьявольское есть в этой привычке - надо избавляться! А в конце говорит, что это малость, дающая столько утешения. Как переглянуться с женой соседа, ничего худого не имея в виду, и понять, что нравишься ей, как она нравится тебе.

Умер нелепо: стрептококковая инфекция привела к заражению крови от незначительной ссадины на лице после падения на улице. Сестра пережила его на десять лет, похоронены под одним могильным камнем.