Прощание с Матерой

По вечерам, перед тем как упасть в постель, выходили на улицу и собирались вместе – полянка не полянка, посиделки не посиделки, но вместе, помня, что не много остается таких вечеров, и забывая об усталости.

Когда все хорошо, легко быть вместе: это как сон, знай дыши, да и только. Надо быть вместе, когда плохо - вот для чего люди сходятся.

В любом, даже светлом березовом, лесу – самая унылая и неприглядная пора, как известно, – промежуток между снегом и зеленью, когда человеческие чувства обострены до тоски, до голода и не хотят мириться с пустотой, чернотой и затхлостью, каких осенью не бывает.

— Вы отправили в школу эту посылку. Я знаю, вы.
— Почему ты решил, что это я?
— Потому что у нас там не бывает никаких макарон. И гематогену не бывает.
— Как! Совсем не бывает?! — Она изумилась так искренне, что выдала себя с головой.
— Совсем не бывает. Знать надо было.

Потихоньку да помаленьку жизнь притрется, человек приспособится, иначе не бывает.

Человек стареет не тогда, когда он доживает до старости, а когда перестаёт быть ребёнком.

... И они смотрели, смотрели, ничего не пропуская, как это есть, чтобы знать, как это будет, — так человек с исступленным вниманием вонзается глазами в мертвого, пытаясь заранее представить в том же положении, которого ему не миновать, себя.

Не зря говорят: работа робит человека, но она же, работа, до гроба кормит его и хранит. Главное, что хранит.

К зиме сорок третьего года ясно начал проглядывать конец войны. И чем ближе к нему шло дело, тем больше росла надежда уцелеть – уже не робкая, не потайная, а открытая и беспокойная. Столько они, кто дрался с первых дней войны, вынесли и выдержали, что хотелось верить: должно же для них выйти особое, судьбой данное помилование, должна же смерть от них отступиться, раз они сумели до сих пор от неё уберечься. И здесь, на войне, чудился некий спасительный испытательный срок: выжил – живи.

Правду ли говорят, что звезды со своей вышины видят под собой задолго вперед?

Каждого человека теперь надо узнавать заново: стоит только сдвинуться с того места, где стоял и к которому привыкли, как меняется все к тебе, люди готовы назвать другим именем

Что ему сейчас от воспоминаний, зачем эта пытка, если ничего не изменить нельзя?

Правда в памяти.

...так устроен человек, что скажи ему, будто кто-то рожден от самого дьявола, он поверить не поверит, но про дьявола не забудет и даже найдет сотню доказательств: от него, от нечистого.

Люди - как собаки: кто где не так пошевелится - они в шум. Полаяли и перестали - и опять ждут, кто бы себя чем выдал.

До смертинки три пердинки

Накладывай на воз столь, сколь кобыла увезёт, а то не на чем возить будет