И в горе, и в радости

— Ты чувствуешь сильнейшее внутреннее превосходство, потому что никто не замечает, что внутри у тебя золото. Ты сколько угодно долго можешь ходить, зная, что ты лучше всех остальных. — Она снова зевнула и протянула мне ребенка, а сама надела топ. — Знаешь, что именно поэтому Мона Лиза так улыбается? В смысле, так самодовольно. Потому что она только что сделала тест или что-то типа того в туалете студии и увидела две полоски прямо перед тем, как сесть позировать, и он смотрит на нее по десять часов в день, и все это время она такая: он даже не знает, что я беременна.

Мой муж не знает, что ребенок — это единственное, чего я когда-либо хотела. Он не знает, что видеть, как моя сестра стала матерью, прекрасной, хорошей матерью, — это все равно что быть разрезанной на две части, и то, как легко она беременела и рожала больше детей, чем хотела, делало этот разрез слишком глубоким, чтобы он когда-либо зарос. И я ненавидела ее, мое солнце-месяц-звезды-любовь-моей-жизни, за то, что она жалуется на все это: на разваливающееся тело, на новорожденных, которые изнуряют ее своим плачем, на подросших и их постоянные прикосновения и постоянную потребность в ней, на расходы, на стирку, стирку, стирку, вечную стирку и грязную обувь, на пропавший секс, на отпечатки их пальцев на всех окнах, на «опять вши!», на ночные страхи, на внезапную температуру и драки, на бесконечный шум и на то, что из-за них она совершенно бесполезна — потому что, боже, эти мальчики совершенны, совершенны, совершенны, прекрасны. Лучшее, что она когда-либо создавала.

Теперь я понимала, что у меня когда-то было. У меня было все, чего хотят люди в книгах: дом, деньги, не быть одной — все это в тени того единственного, чего у меня не было. Даже человек, который писал обо мне речи и шел на большие жертвы ради меня, который часами просиживал у кровати, пока я плакала или была без сознания, который сказал, что никогда не изменит своего мнения обо мне, и остался, даже когда узнал, что я лгала ему, который ранил меня ровно настолько, насколько я заслуживала, который залил масло в машину и никогда бы не ушел от меня, если бы я ему не велела.

Теперь я понимала, что у меня когда-то было. У меня было все, чего хотят люди в книгах: дом, деньги, не быть одной – все это в тени того единственного, чего у меня не было. Даже человек, который писал обо мне речи и шел на большие жертвы ради меня, который часами просиживал у кровати, пока я плакала или была без сознания, который сказал, что никогда не изменит своего мнения обо мне, и остался, даже когда узнал, что я лгала ему, который ранил меня ровно настолько, насколько я заслуживала, который залил масло в машину и никогда бы не ушел от меня, если бы я ему не велела.
То, что я отчаянно хотела его вернуть, вовсе не стало открытием.