И в горе, и в радости

…когда страдание неизбежно, единственное, что можно выбрать, - это фон для него. Выплакать глаза на берегу Сены - совсем не то же самое, что выплакать глаза, блуждая по Хаммерсмиту.

Однажды, много лет спустя, мать сказала мне, что никакой брак не имеет смысла для окружающего мира, потому что брак – это свой собственный мир.

Всё надломлено, и запутанно, и совершенно прекрасно. Вот что такое жизнь. Меняются только соотношения. Обычно сами по себе. Как только ты думаешь, что всё, что так будет всегда, они снова меняются.

Ностос, Марта, – это возвращение домой. Альгос – боль. Ностальгия – это страдание, вызванное нашим неутолимым желанием вернуться. Независимо от того, существовал ли он когда-либо, этот дом, о котором мы всегда мечтали.

У немцев есть слово для разбитого сердца, Марта. Liebeskummer. Разве оно не ужасно?

Короче говоря, красота - это причина жить.

– Но смысл ярлыков в том, что они очень полезны, когда верны, потому что, – продолжала я, несмотря на ее попытку перебить, – потому что тогда ты не навешиваешь на себя неправильные ярлыки, вроде «сложной», или «безумной», или «психички», или «плохой жены».

Ингрид сидела на этом сайте, до того как Хэмиш заблокировал его в браузере, потому что как она сказала: какие бы симптомы ты там ни указывал, болезнь всегда оказывалась раком.

Я знаю, что для тебя это пустые слова, потому что у тебя нет детей, но лучшее, что мать может сделать для своих детей, – это любить их отца.

Я сказала, что на мне джинсы. Он не одобрял джинсовую ткань в любом ее воплощении, при каких бы то ни было обстоятельствах, и я надеялась, что это поможет мне уклониться. Я хотела увидеться с ним, но не такой, какой была в тот момент.

Я услышала, как он дает какие-то инструкции своему водителю, а затем возвращается и говорит, что не будет придавать этому значения, поскольку умение одеваться всегда первым пропадает после того, как разбивается сердце.

Я спросила, не думает ли он, что нам стоит есть больше углеводов. Он сказал: «Марта, нам стоит устроиться на работу».

Интерес моей матери к интерьеру никогда не выходил за рамки жалоб на то, каким он был.

Есть такие вещи, такие преступления в браке, которые настолько велики, что за них нельзя извиниться. Вместо этого ты смотришь телевизор на диване, ешь ужин, который он приготовил, пока ты принимала душ после больницы, и говоришь:
– Патрик?
– Да.
– Мне нравится этот соус.

От мужей просто так не уходят, Марта. Только если возникает очень веская причина или если ты наша мать и тебе плевать на всех, кроме себя.

Это как если ты заходишь в кинотеатр, пока светло, а когда выходишь, ты в шоке, потому что не ожидаешь, что на улице стемнело, но это так. Это как сидеть в автобусе, и незнакомцы по обе стороны от тебя внезапно начинают кричать друг на друга, драться поверх твоей головы, и ты не можешь выбраться. Это как стоять на месте, а потом упасть с лестницы, не зная, кто тебя толкнул; за спиной никого нет. Это как спуститься в метро, пока небо голубое, а выйти, когда льёт дождь

Маленькие ежедневные чудеса, озарения, что-то такое, спички Вулф. Делай это. Делай, как говорит Вирджиния.

Всё можно исправить, Марта. Даже решения, которые приводят к тому, что ты теряешь сознание и истекаешь кровью в подземном переходе, как я. Хотя в идеале стоит выяснить причину, по которой ты постоянно сжигаешь собственный дом.

Я согласилась на ещё одну чашку чая. Глядя, как она его наливает, я сказала, что не могу представить, насколько ей было тяжело. Уинсом ответила: «Да ничего», и я решила, что однажды спрошу её об этом, но не сейчас, потому что в этих двух словах было больше печали, чем каждая из нас могла вынести, сидя за столиком в саду и попивая послеобеденный чай.

Ностос, Марта, - это возвращение домой. Альгос - боль. Ностальгия - это страдание, вызванное нашим неутолимым желанием вернуться. Независимо от того, существовал ли он когда-либо, этот дом, о котором мы всегда мечтали.

Я задумалась: может, мне стало лучше? И выпила чай.