2666

Ни слова вымысла. Автор действительно подмечает. Абсолютно все.

Он покажет бездействие органов, которые в общем-то должны отвечать за безопасность жителей, равнодушие властей, атмосферу страха и ужаса, постепенно окутывающую этот городок на границе Мексики и США...

Любопытно было следить и за тем, как сам народ относится к этому - начали даже появляться слухи, что убийства - дело рук не серийного маньяка, а просто кто-то снимает снафф-фильмы и убивает на камеру, для большего эффекта, чем не преминет воспользоваться один из американских режиссеров, думающих привлечь внимание к своему "шедевру", впрочем, дрянное кино не в силах спасти даже эти будоражащие воображение домыслы местных...

Пять частей романа только кажутся несвязанными меж собой, к финалу мы поймем это окончательно. Хитрый издатель, вопреки воле умирающего Боланьо, все же не стал разделять этот монументальный во всех смыслах роман на пять отдельных произведений (об этом, если что, я узнала из предисловия к данной книге). Поначалу, узнав об этом факте, думала, что сделано так зря, а к концу чтения дивилась и радовалась благоразумию дальновидного издателя. Не все из читателей, завязнув на второй-третьей части романа, добрались бы к финалу, будь книга разделена на 5 отдельных романов (не уверена, что и я бы сама добралась. Отложила бы, скорее всего, в долгий ящик на "когда-нибудь потом", плавно перемещающееся у меня обычно в разряд "никогда-нибудь". А так прочитала залпом). История с разделением романа живо напомнила мне незабвенную историю Марселя Пруста. Там было, правда, чуточку наоборот: французский классик сам настаивал на том, чтобы издательство опубликовало его цикл "В поисках утраченного времени" в одной книге. Издатель схватился за голову и деликатно объяснил талантливому французу, почему этого делать не следует. На первом месте стояла тогда, конечно же, прибыль. Но думается, что и удобство читателей было не на последнем месте.

Так вот, добравшись до финальной части романа "2666", вы точно будет вознаграждены. Шикарная часть, которая точно станет одной из моих любимых (наряду, возможно, с первой - очень уж полюбились мне эти необычные филологи с их необычными увлечениями и нестандартной дружбой). Последняя, пятая часть книги чилийского писателя наконец-то приоткрывает нам завесы тайны - жизни и творчества - того самого загадочного писателя, за которым гонялись по Мексике те самые филологи. Часть о Бенно фон Арчимбольде (ну и имечко!) получилась, без сомнения, самой вкусной - любопытные размышления об искусстве, писательском ремесле и издательском бизнесе. Ммм, обожаю такое. Интересно и жизненно. Опять же не без сарказма со стороны прозорливого автора. Несказанно посмешило меня выражение о то, что, мол, издатели не читают тех книг, что сами издают.

Откровения одного из бывших писателей, одолживших за деньги свою печатную машинку начинающему писателю Бенно, хотелось заучить наизусть и цитировать бесконечно (думается отчего-то, что в этот образ Боланьо вложил что-то от себя, до того проникновенными получились эти строки от второстепенного, в общем-то персонажа книги):

Здесь же, в этой части - об упорстве автора (написать, к примеру, за месяц новый роман, отстукивая на пишущей машинке по 8 страниц в день), выборе псевдонима и вообще необходимости псевдонима, о вдохновении, об умении убеждать издателей, о встречах со старыми знакомыми (дружба не стареет с годами, и разорвать подлинные дружеские связи не в силах ничто) - меня не удивляло количество странных и удивительных совпадений в книге, в жизни бывает и не такое, что уж говорить о Вселенной Боланьо...

Ничто не случайно в этом огромном мире, знаменитый писатель не просто так окажется в Мексике.

"2666" - это, без сомнения, тот самый роман, который точно стоило прожить вместе с героями книги, испытав ураган эмоций (от ненависти до восторга) и загрузив в собственную голову новые файлы-взгляды на мир, новые непривычные ассоциации и новые темы для размышлений. Ужасы детально описанных автором убийств тем из нее выкинуть, правда, вряд ли удастся, как и образ книги, висящей на веревке во дворе, где обычно сушится белье, как и образ художника, сошедшего с ума и отрубившего себе руку, как и образ его подруги, заразившейся безумием и бросившей в одночасье мужа и маленькую дочку, вернувшуюся спустя годы, со СПИДом в анамнезе... Не в силах после этой книги забыть оргии, устраиваемые влиятельными и богатыми в этой бедной Мексике... Точно так же не в силах забыть красивую историю любви одного из следователей по делу серии убийств, ему 35, ей 51. Он любит ее такой, какая есть, и его вовсе не смущает их разница в возрасте, а она мечтает о пластической операции и жизни с чистого листа, где-нибудь в Париже...

Миллион действующих лиц, ни одного второстепенного - маленькая Вселенная Боланьо, описанная в книге, становится моделью всего мира. Здесь любят и ненавидят, убивают, спасают, расследуют, пытаются выжить - это уж у кого как получится, пытаются оставить что-то после себя на этой Земле: книгу, ребенка, память. Здесь просто живут...

Хотела чуть снизить оценку книге, но рука итоге не поднялась на подобное кощунство, настолько яркие эмоции оставил после себя этот прочитанный роман чилийца, которого уже нет с нами. Книга учит думать и не принимать ничего на веру, а это, мне кажется, самое главное.

Советовать не буду: роман сложный, жестокий, очень долгий, местами и вправду скучноватый, но я рада, что он в моей жизни случился, он будто бы наполняет тебя новыми смыслами, не знаю, как это выразить точнее, он берет за душу, он вообще кардинально меняет твои представления о самой сущности понятия "роман". Просто нет слов...

Миллион мыслей в голове после прочтения, но главные из них все же попыталась уместить в этой рецензии. Надеюсь, приведенные мною цитаты дали первоначальное представление о книге. Однозначно, 18+ и пониженный порог чувствительности при чтении не самых аппетитных художественных сцен.

1. «История критиков»

Он сидел в уютном кафе расположенном в самом центре Санта-Терезы, растягивая наслаждение крохотной чашечкой двойного эспрессо, содержимое которой могло уместиться всего в два невзрачных напёрстка. Сейчас он чувствовал жизнь и прилив новых сил, которых так давно ему не хватало, чтобы снова начать писать свой новый роман. Он наблюдал за людьми, прикрываясь увесистой книгой, которую приходилось держать двумя руками прямо перед собой из-за её непомерного веса. Сквозь эту огромную ширму он наблюдал троих людей за соседним столом. Двое мужчин и женщина, которые трещали словно цикады или солнечные канарейки, которых кто-то употреблял прямо на завтрак. Кто они? Что их связывает? Какая у них судьба и история? Сколько раз они любили и насколько бывший объект излияния чувств совершил десяток невидимых переломов души, которые не в состоянии показать ни один рентгеновский снимок? Он думал об этом, делая заметки у себя в голове, одновременно наслаждаясь всем тем, что было написано в книге. "Хм... Предположим, что они преподаватели немецкой литературы, мистически связанные между собой страстью к таинственному немецкому писателю Бенно фон Архимбольди (Benno von Archimboldi), которого, кажется, никто никогда не видел, и который никогда не выигрывал ни одной премии, но слава которого постоянно растёт. Последний раз его видели в Мексике, идущим по дороге к деревне Санта Тереза, на севере страны. Да! Это звучит замечательно! У них любовный треугольник, где она любит их двоих и одновременно любит кого-то другого" - подумал писатель и привычно улыбнулся где-то в глубинах души,  в том самом моменте, когда его забавил собственный ум. "С чего начать этот эпизод? А что если...?" - спросил он себя, сделав глоток из фарфоровой чашки - "На улице была великолепная погода, скрашенная многочисленными посетителями уютного кафе, расположенном в самом центре Санта-Терезы...". - он записал эту мысль, снова изобразив улыбку, которая в этот раз вырвалась наружу, словно пленник из множества лет заточения.

2. «История Амальфитано»

"А кем мог бы быть этот мужчина?" - подумал писатель, глядя на прохожего с сутулым лицом, который каждый раз утыкался в плоскость поверхностей со скоростью звука, разбиваясь о каждую из них, словно тень в дни, где солнце скрывалось за облаками.

Он носил потрёпанный пиджак, который был куплен около двадцати лет назад, вкупе с мешковатыми брюками, которые лучше бы смотрелись на пугале, цель которого отпугивать стаи ворон от воровства кукурузы, но в данный момент они действовали подобным образом на сидящих здесь женщин, взгляд которых не задерживался на нём и на десять секунд. Пускай это будет профессор философии, родом из Чили и поскольку он кажется мне близким по духу, он станет возможным alter ego писателя. Да! Пускай будет так. Это человек, который объездил полмира в попытке сбежать от диктатуры, разрушающей его родину. Он жил в Аргентине, Франции, Испании, в последней он женился и у него родилась дочь Роса; в конце жизни он оказывается в Санта Тереса, подвергая сомнениям сам смысл своего существования и суть событий, которые привели его именно в это место. Он с ужасом он наблюдает за тем, что происходит вокруг него и никак не может смириться. Здесь читатель найдёт декаданс и депрессию. Кто-то увидит себя, осознавая, что не только он видит потерянный взгляд смотря в зеркало. "Мне кажется, что складывается прекрасная история... Но как мне их связать с первыми персонажами? К чёрту! Подумаю об этом в конце. Я хочу чтобы написание книги меня самого приводило к разгадке." - размышлял писатель, придумав нового персонажа для книги.

3. «История Фейт»

Нужна третья нога, чтобы стол не рухнул на свалку истории, которая в свою очередь сама обрушивается в отвалы пустоты. Взгляд писателя, словно последняя крупица из песочных часов, просочился на следующего посетителя кафе, расположенного в самом центре Санта-Терезы. Это был человек в огромных очках, который восседал за столиком, уткнувшись в газету. Его будут звать Фейт ( в переводе с английского судьба, жребий) — это будет нью-йоркский журналист и редактор одной афроамериканской газеты, специалист в политико-социальных темах, который по вине одной внезапной смерти, вынужден ехать в Санта Тереса, чтобы писать статью о боксёрском поединке, постепенно переходя от своего нью-йоркского образа жизни к жизни людей на границе Мексики, с её противоречиями и чрезмерностями.

"Фейт пообедал луковым супом и омлетом в дешевом и хорошем ресторане в двух кварталах от работы. Со вчерашнего дня он ничего не ел, и обед пошел ему впрок. Он уже заплатил по счету и хотел было уходить, но тут его окликнул чувак из спортивного отдела и предложил выпить пива. Пока они сидели за стойкой и ждали, чувак сказал, что этим утром в пригороде Чикаго умер заведующий подотделом бокса. На самом деле «подотдел бокса» был эвфемизмом, подразумевающим единственного покойного журналиста.

- И как он умер? - спросил Фейт.

- Негры чикагские зарезали, - сказал чувак.

Официант поставил на стойку блюдо с гамбургером. Фейт опорожнил бутылку пива, похлопал чувака по плечу и сказал, что ему пора идти. Дойдя до стеклянных дверей, развернулся и оглядел полный народу ресторан и спину чувака из спортивного отдела и людей, которые сидели парами и говорили или ели, глядя друг другу в глаза, и трех официантов, что постоянно носились по залу. Потом открыл дверь, вышел на улицу и снова заглянул в ресторан - теперь, когда их разделяло стекло, все выглядело по-другому. Фейт развернулся и пошел прочь." (с)

4. «История преступлений» 

Теперь писателю нужно что-то монументальное. Сотни убийств с подробными описаниями жертв, где между всем повествованием будет скрыто множество прекрасных абзацев наполненных философскими мыслями, которые не уместились во второй части книги. Этот кусок должен занять добрую треть книги, пока он не доберётся до жизни того самого писателя, уместив все мысли на леску, призванную задушить невнимательного читателя книги. В этих дебрях, описаниях и судебных процессах читатель будет находить наслаждение, смысл, непонимание, загадки, негодование, ужас, сбивчивость, порочность, связь, философию, красоту языка, величие замысла, логические цепочки и множество других вещей, которые в момент прочтения, возможно не придут сразу, но в конце повествования придут окликом друга, который заставит выйти из состояния задумчивости и вернутся в просторы бренного тела.

"В первых числах сентября обнаружили тело женщины, которую в дальнейшем идентифицировали как Марису Эрнандес Сильва, семнадцати лет, пропавшую без вести в начале июля - ее похитили по дороге в подготовительную школу «Васконселос», что в районе Реформа. Судмедэксперт установил, что она была изнасилована и задушена. Одну из грудей практически полностью срезали, на второй откусили сосок. Тело нашли у входа на нелегальную свалку, прозванную Эль-Чиле. Звонок в полицию поступил от женщины, которая приехала, чтобы выбросить холодильник, в полдень - час, когда на свалке нет бездомных, а есть только собаки и дети. Марису Эрнандес Сильву выбросили между двумя большими серыми пластиковыми пакетами, набитыми обрезками синтетического волокна. На ней была одежда, в которой она исчезла: джинсы, желтая блузка и теннисные тапочки. Мэр Санта-Тереса издал указ о закрытии свалки, хотя затем изменил приказ с закрытия (его секретарь подсказал, что нельзя с юридической точки зрения закрыть то, что никогда не было открыто) на полную ликвидацию и перенос этого зловонного места, своим существованием нарушавшего все муниципальные законы. В течение недели полицейские караулили на границах Эль-Чиле, и в течение трех дней несколько мусоровозов наряду с двумя единственными самосвалами, находившимися в муниципальной собственности, перевозили отбросы на свалку в районе Кино, но, когда обнаружился громадный объем работы и недостаток рабочей силы, мэрия отступилась."

Он думал написать о годах убийств, используя свой писательский талант и способность подмечать, вставляя фразы вроде: "Когда судмедэксперты сняли с нее черные брюки, то обнаружили под ними другие, серые. Бывают же чудны´е люди, сказал судмедэксперт." (с) Roberto Bolaño

Писатель хотел показать пороки людей, несовершенство мира и судебной системы. Он хотел изобличить людское нутро, от которого бы воротило, словно о внутренностях человека, выпавших из живота на раскалённый асфальт.

"В Бога он не верил и уже много лет как не читал никаких книг, хотя в доме собрал потрясающую библиотеку по своей специальности, а также некоторые книги по философии, истории Мексики и пара-другая романов. Временами он думал: возможно, он не читает, потому что атеист? Нечтение воспринималось им как высшая ступень атеизма - во всяком случае, так, как он его понимал. Если не веришь в Бога, то как поверить срой книжке? Так он думал..." (с) - прекрасное рассуждение, подумал писатель, вновь улыбаясь внутри своей сути.

"Может добавить юмора? На фоне женских убийств? Это будет прекрасно!" - подумал странный писатель сидя в кафе, расположенном в самом центре Санта-Терезы.

"Что можно сделать, чтобы дать женщине больше свободы? Дать ей кухню побольше. И: что нужно сделать, чтобы дать женщине еще больше свободы? Включить утюг в удлинитель. И: когда у нас день женщины? День, о котором ты меньше всего задумывался. И: как долго умирает женщина от выстрела в голову? Шесть или восемь часов, в зависимости от того, сколько пуля будет искать мозг.

Как называется женщина, потерявшая девяносто девять процентов своего ай-кью? Немая. И: что делает мозг женщины в ложке кофе? Плавает. И: почему у женщин на один нейрон больше, чем у собаки? Чтобы она, убираясь в туалете, не пила воду из унитаза. И: что делает мужчина, выбрасывая женщину из окна? Загрязняет окружающую среду. И: в чем женщина похожа на мяч для игры в сквош? В том, что чем сильнее бьешь, тем быстрее возвращается. И: почему в кухнях есть окно? Чтобы женщины могли увидеть мир.

Женщина должна перемещаться из кухни в постель. Как? Пинками. Или вот такое: женщины, они как законы, их придумали, чтобы на них плевать." (с) Это будет прекрасно!" - подумал писатель.

"А что это - вечный праздник? Наверное, то, что так отличает некоторых от остальных людей - мы-то все живем в постоянной печали. Жажда жить, жажда бороться, как говорил его отец, но бороться с чем, с неизбежным? Против кого сражаться-то? И для чего сражаться? Чтобы получить больше времени, уверенность, миг прозрения, миг, когда открывается самое существенное? Словно бы в этой срой стране есть что-то прозревательно существенное, словно бы это все есть на нашей срй злучей планете."(с)

Он улыбался, смотря на людей, сквозь призму открытой книги, ведь в его голове рождался гениальный роман, который он мог написать и напишет.

5. «История Арчимбольди»

Здесь читатель наконец-то прикоснётся к жизни таинственного немецкого писателя. История человека, подпитанного большим успехом, который он пережил в течение XX века в Европе, и в частности в Германии. В итоге судьба приводит его в Мексику, штат Сонора, город Санта Тереса. Положение Арчимбольди имеет много общего с положением, которое было у писателя в литературном мире, некоторые, будут склонны видеть в нём ещё одно alter ego, которое было неделимой частью художника.

Он напишет здесь много о себе изменив города и некоторые события которые были в жизни. Ровно как о том человеке, что сидел за этим столом до него.

"Здоровые люди стараются не общаться с больными. Это правило применимо во всем мире. А кроме того, каждый здоровый человек в будущем обязательно превратится в больного." (с)

Он впишет множество мыслей, биографии автора, этапы взросления, сложности жизни и практически подведет до финальной черты, если смерть не позволит всё сделать безукоризненным, то шероховатости произведения будут не отталкивать, а привлекать потенциальных читателей. Автор сведёт всех персонажей рядом, словно с тем человеком, что сидел за столиком до того, как писатель сделал заказ и уселся, прикрывшись книгой, как искусственной ширмой. Скоро он уйдёт, расплатившись по счёту, но он никогда не уйдёт из памяти каждого, кто прочитал строки рецензии или попробовал взяться за увесистость произведения, которое он написал, потому что не мог не отразить то, как ему виделся мир.

Тематика нацизма, сложности мира, любви и взросления будет заглавной темой этой части книги, которая выйдет целиком, вне пожелания того, кто её написал. Здесь не было гениальной задумки, он просто хотел прокормить семью, а не только несколько десятков червей, которые набросятся на его тело, словно натасканные собаки после команды хозяина, разделив книгу на пять зависимых произведений. Кто мы такие, чтобы его осуждать? Но скорее всего посмертная редактура была права. Писатель может быть гением в своем ремесле, но не маркетологом или человеком способным на всё смотреть под углом искусства, без желаний коммерции. Да и в конце-концов он не знал, что произведение выйдет целиком и покорит любителей подобной литературы. Сейчас он просто ждал свой заказ и смотрел за людьми, размышляя о деталях романа. Они будут это читать и восхищаться, каждый по-своему... Почему я в этом уверен? "Чтение - это наслаждение и радость оттого, что ты жив, ну или грусть, оттого, что ты жив, но прежде всего - это знание и вопросы. А вот писательство - наоборот, это обычно пустота. В душе человека пишущего ничего нет." (с)

Пока он жив он будет творить, он жив внутри нас, пока мы читаем и не сдаёмся. Ведь, как писал автор: "Мы, христиане, мастурбируем, но не кончаем жизнь самоубийством..." (с)

Разбираемся и упиваемся книгами, которые заставляют забыть о реальности, напоминая о ней. Которые содержат внутри темы любви, несовершенства мира, писательства, насилия, человеческих отношений и справедливости. Живём свою жизнь или хотя бы пытаемся дождаться лучших времён.

А я закончу рецензию привычной фразой из своего лексикона, хотя эта книга достойна более веских слов, но я сказал их выше для тех, кто внимательно прочитал, хотя бы фрагменты, что были выделены жирным, изобразив комплименты в виде придуманной формы с писателем и открывая содержимое ширмы, которой пытался прикрыться писатель в кафе:

"Читайте хорошие книги!" (с)

Небольшое отступление, почему я так назвала рецензию. В последнее время «подсела» на передачу под названием «Титаны». В ней состязаются не только именитые спортсмены, но и простые люди, которые не просто любят спорт, а для них это цель жизни. Несмотря на то, что они любят свое дело, здесь им также приходится бороться не только с другими, но и с самим собой. В литературе порой происходит то же самое. Конечно, важно читать то, к чему тяготеет душа, но я считаю, необходимо выходить из зоны комфорта для собственного развития. Вот так вышло, что, ознакомившись с данным произведением, я почувствовала себя тем же титаном.

Ух, как же было страшно, волнительно и любопытно, приступая к чтению книги. Название, вероятно, отсылающее к дьяволу, содержание, состоящее из 5 огромнейших частей, манящая аннотация. Так что же нас ждёт под загадочной обложкой этой книги?

Я люблю соотносить название книги с ее содержанием и рассуждать, почему автор назвал ее именно так. Конечно, я не говорю про книги, где в названии и так все очевидно, а про те, где нужно немного «поломать голову». Почему Роберто Боланьо дал именно такое название? 2666 страниц? Нет. Может, 2666 километров, если разорвать бумажную версию на страницы и сложить друг за другом. Любопытно, но думаю, что нет. Когда я вижу три шестерки, стоящие рядом с друг другом, я невольно задумываюсь о дьяволе, мистике, аде. Но вот цифра 2 — на что она указывает? Два автора, месяц февраль, вторая попытка? А может, это обозначение года? Наверно, можно бесконечно долго думать на эту тему. Насколько я поняла, никто до сих пор не знает верный ответ.

С самого начала книги нам рассказывают о пожелании автора о том, как публиковать эту книгу, в каком объёме, даже был указан гонорар, который автор хочет за данное произведение. Но эти слова были будто выпущены в воздух, потому что всегда найдётся тот, кто захочет сделать противоположное, наплевав на просьбы.

Пуф-пуф-пуф, итак, о чем же эта книга, для чего была написана, какие выводы можно сделать после ее прочтения? Каждая из частей больше похожа на отдельные произведения, но все же у них есть общие темы, герои.

Первая часть повествует о неком таинственном писателе и группе литераторов, которые пытаются его найти. При этом рассказывается, как они познакомились, об их жизнях и запутанных отношениях друг с другом. Эта часть мне немного напомнила книгу, которую я прочитала в прошлом году и которая оставила след в моей душе — Мохамед Мбугар Сарр - В тайниках памяти .

Вторая и третья части повествуют о профессоре, чьё имя звучало в первой части, и неком журналисте, которые по разным причинам вынуждены бежать со своих насиженных мест. Первая часть посвящена «сумасшествию» и его последствиям как главного героя, так и окружающих его лиц. А журналист сталкивается с темной стороной города Санта-Тереза и пытается разобраться в кошмарных событиях, происходящих там. Эти части мне не особо понравились, поэтому я им уделила здесь мало времени и слов.

А вот четвертая часть самая жуткая и кровожадная. Мне как человеку крайне впечатлительному местами читать было невыносимо, потому что касалось физического причинения вреда человеку, особенно когда он еще не достиг совершеннолетия. Эта часть книги была до краев наполнена безразличием, желанием как можно скорее закрыть дело и задвинуть подальше, запахом крови, испражнений и отчаянием. Автор слишком подробно все описывал, и было похоже на пытку, когда иголки втыкали под ногти. Только здесь орудие — слово, а цель — то, что под черепной коробкой. Нет подозреваемых, либо под него подходит каждый второй. После этой части я уже не была уверена, что смогу осилить последнюю часть. Но отчаянно нуждалась в финальной точке.

Итак, в конце туннеля уже виден свет, и это радует! Пятая и последняя часть повествует о том самом загадочном писателе — Арчимбольди. Мы узнаем его настоящее имя, следим за его жизненным путем во время Второй мировой войны, в которой он участвовал, и как он пришел к карьере не простого, а выдающегося писателя. Мне казалось, что именно он и будет являться центральной фигурой. Грешным делом я даже решила, что он имеет какое-то отношение к событиям из четвертой части. Но опять же все спряталось под покровом тайны.

Несколько дней я пыталась понять, для чего был написан этот роман? Может, где-то промелькнула истина, а я ее в упор не увидела? Возможно то, что автор не закончил свою книгу так повлияло на общее впечатление от книги. Ощущаю себя сдувшимся шариком... Высказывая здесь свое мнение, я вообще не уверена ни в одной мысли, ни в одной букве. Но хоть попыталась...

Прослушала в исполнении Юрия Гуржия. Вот кого мне жаль от всей души, так это чтеца. Во-первых, озвучить книгу такого объема не всем под силу. А еще меньше тех, кто может удержать качество озвучки на высшем уровне, не снижая планку. Но у Юрия получилось все отлично. Не было наигранности, а лишь передача информации сухим языком. Было похоже на выпуск новостей. Но для книг такого рода это идеальный вариант, чтобы не мешать читателям испытывать свои эмоции. Сама запись чистая, без посторонних звуков.

Интереснейший и плотный постмодернистский роман (2004), в котором, не взирая на, наличие набивших оскомину приемов данного направления, автору удалось придать им новое звучание, как и приевшемуся термину «постмодернизм».

В книге пять частей, несколько жанров, чуть больше направлений, сонм слоев и море удовольствия, поскольку все это не лишено смысла, не затерто приемом игры с читателем в поиск смысла которого нет.

Большое количество отсылок к античной культуре и литературе, литературе и поэзии XIX века, современной популярной культуре, эстетике сна, мистерии зеркал. Книга описывает и личностное становление персонажей, их моральные дилеммы, духовный поиск с ощущением оставленности, а потому и меланхолии.

Не бойтесь того, что книга многослойна, автор как заботливый проводник, сродни Вергилию, покажет, где нужно заострить внимание и проникнуть в суть изложенных им вещей. Тут нет надуманных усложнений ради самих усложнений.

Безмерно приятно понимать, насколько Р. Боланьо был начитанным, притом что он не кичится этим, как например Дж. Фаулз в «Коллекционер» (1963), или М. Пессл в «Некоторые вопросы теории катастроф» (2006), но вплетает литературную ткань в тело своего текста, делая отсылки нужными, а не обесценивает их до состояния бессмысленной шелухи.

Автор прекрасно ориентировался в информационном поле, социальной и политической повестке, в том числе в историческом контексте, понимал и рассматривал перспективы. Не путал коммунизм и социализм, как например Э. Костова в своем романе «Историк» (2005), и не был сторонником новой этики.

Особый восторг у меня вызвал тот факт, что Р. Боланьо являлся большим знатоком русской культуры, в том числе и литературы. Демонстрируемый диапазон познаний в этой области приятно обескураживает, так как он знал не только Ф. М. Достоевского, Л. Н. Толстого, А. П. Чехова, но и А. Грибоедова, М. Горького, а равно других писателей, в том числе и современных, даже Виктора Олеговича.

Еще одним сюрпризом для меня стало то, что автор читал И. Ефремова, в частности его цикл «Великое кольцо». Вместе с тем, мытарства, на которые Р. Боланьо обрекает классика фантастики, уж очень напоминают биографию В. Войновича с элементами повести «Дело № 34840» (1993).

Для наслаждения от чтения данной книги требуется большой литературный и культурный багаж, читательский и жизненный опыт, но именно это делает книгу книгой, где автор ведет диалог с читателем. Приоткрывает ему завесу уникальной картины мира, обогащая читателя не только эмоционально, но и обнаружением новых связей между известными фактами, возможностью остановиться и поразмышлять.

Всё рушится, основа расшаталась,
Мир захлестнули волны беззаконья.

С чего начинается ад? Эсперанса Гомес Салданья, тринадцати лет, именно с неё всё началось, её первую нашли убитой в 1993-м, но не факт, что убили её первой. Да это и не важно. Так заявляет автор, а аннотация объявляет, что книга посвящена городу Санта-Тереза и тому, что в нём умирают женщины.

Книга состоит из пяти разных частей, практически не связанных между собой (если не считать единичных персонажей словно передающих эстафету из части в часть и собственно города Санта-Тереза); даже хронологически они не следуют одна за одной (разбежка от самой ранней упоминаемой даты до самой поздней около 135 лет), стилистически они между собой различаются кардинально: где-то диалоги оформлены как прямая речь, а где-то как косвенная, что тянет за собой сложноподчинённые предложения (и их сложноподчинённость настолько сложна, что порой приходилось возвращаться чуть назад чтобы не упустить эту подчинённость, и лишь наличие фамилий и географических названий в предложении создаёт иллюзию, что его конец близко), что тянет за собой длинные абзацы (если я не ошибся, то рекорды здесь такие: предложение на 5 страниц, абзац на 8), и по объёму они (части) тоже отличаются: есть главка-часть совсем небольшая, а есть объёмом в четверть книги; и среди богатства вымышленных персонажей роль декораций дополняющих действие выполняют реальные личности вроде субкоманданте Маркоса, или Ельцина, или Джузеппе Арчимбольдо; то есть всё в книге меняется, только Санта-Тереза остаётся неизменной; с учётом того, что автор хотел издавать все части отдельными книгами, одна бы точно получилось очень небольшой, но он подстраховался и в библиографию Бенно фон Арчимбольди, писателя из книги, вставил несколько произведений малого объёма, чтобы показать, что это нормально, с другой стороны в тексте же Боланьо обосновывает и идею издания всех частей в одной, и оправдывает объёмные книги, которых читатели зря боятся.

Все части оказываются закольцованы и логически завершены. Если бы не одно «но». Убийца в тексте не назван. Кажется с чего бы он должен быть назван, это же не детектив и не триллер, но хочется завершённости. А в такой ситуации остаётся строить теории и гадать. Мой вариант — убийца сам Боланьо, ведь убийства завершились, когда он закончил (закончил ли? В послесловии сказано, что текст довольно близок к финалу, но мне показалось, что по итогам книги будто все расставлены по местам и должна быть ещё одна часть — финализирующая) свою книгу. Но автор и тут подстелил соломки и накидал в тексте указаний на то, что такая тайна не есть что-то страшное

Тогда, если по автору убийство не является чем-то исключительным, выходит, что всем на них плевать, тем более, что в части об убийствах не происходит каких-то запредельных мероприятий по поиску убийцы. Но так происходит не только в тексте романа (тем более, что книжные убийства основаны на реальных убийствах женщин в Сьюдад-Хуаресе), так же происходит и в жизни: Джек-потрошитель, Зодиак, Википедия подсказывает ещё полсотни кандидатов... человечество просто смиряется со всякой творящейся хернёй, если она происходит хоть немного в стороне от их взгляда. Какие бы страшные вещи ни происходили в мире, Солнце продолжит восходить, и облака – плыть, и реки — течь, и трава — расти. А что же делать людям? Означает ли такое принятие приближение всемирного и всемерного п**** уже с самого появления человека на земле? Про это книга? А как бы хотелось, чтобы фраза из заголовка была лишь признаком моей неотёсанности, некультурности и невоспитанности.

А может всё не так...

Если бы взялась за этот кирпич сама, то вердикт был "многабукаф, ниасилил", но из-за участия в "Долгой прогулке" пришлось-таки дочитывать.
Для начала: это какая-то совершенно эксгибиционистская книга - читателя буквально прижимают глазом к замочной скважине и заставляют подсматривать за героями. Ныть и жаловаться бесполезно, отойти или даже зажмуриваться не положено - все странноватые перипетии отношений героев между собой, их же не то существующим, не то выдуманным писателем, с затерянным в Мексике городком Санта-Тереса будут описаны во всех, иногда весьма неаппетитных, подробностях. РАвно как и банальность зла - люди мучительно умирают, а никому особо до этого дела нет. Возможно потому что речь о женщинах в Латинской Америке - специфика региона-с. Впрочем автор уже успел скончаться, поэтому замысел свой нам не объяснит.

А самое печальное что по итогам прочтения какой-то внятной картины в голове не возникло - ощущение как из болота выбралась: дополз до берега и ладушки, пусть они дальше без меня. Если это "шедевр" и "символ", то не мои категорически.

Сложная, многоуровневая книга. Книга неоконченная (Боланьо умер от рака печени после 10-ти дневной комы). Книга вязкая и засасывающая в себя, похожая на торфяное болото, чавкающее коричневой жижей под ногами, мёртвое, не отпускающее. Книга - запутанный клубок нити, местами мохрящейся, местами истончившейся и готовой порваться, местами спутанной в тугие узлы. Книга - песок, просачивающийся смыслом сквозь пальцы, оставляющий в ладони лишь жалкие свои крупинки и тактильное ощущение неуловимого присутствия.

Боланьо несомненно провёл титаническую работу. Кроме открыто упомянутых литераторов, научных деятелей и философов, автор даёт отсылки к текстам, даже не столько к текстам, сколько к идеям текстов, и, главное, воспоминаниям читательских ощущений от текстов Кортасара, Рансмайра и Сафона.

В книге так много персонажей, которые создают любопытную иллюзию многоликой, толкающейся толпы. Тесной, шумной и вместе с тем равнодушной. Этакие отдельные части потока, берущие каждый своё начало в отдалённых друг от друга местах, но по воле рока влекущиеся все в одну единую точку, чтобы в ней слиться воедино. Слиться и на этом закончить своё движение вперёд, получив навсегда обречённость движения только вглубь и по кругу, с редкими выбросами продуктов распада во вне.

Общее это место, место слияния - городок на границе США с Мексикой. Город Санта-Тереза. Городок этот вымышленный. Но нужно отметить, что у него есть реальный прототип - город Сьюдад-Хуарес в штате Чиуауа.
Для того, чтобы читатель это чётко понял и не подумал о том, что в его восприятие вкралась ошибка автор в описании места часто употребляет уточнения географического положение своей Санта-Терезы. Но кроме этого, главное сходство вымышленного города с его прототипом - часть книги об убийствах.

Здесь Боланьо подробно описывает феминицид на севере Мексики с 1993 по 2001 годы. Часть об убийствах изобилует подробными описаниями нанесённых травм, изнасилований и увечий, причинённых жертвам при жизни и посмертных. Что характерно, описывает их автор сухим, протокольным языком. Что создаёт шокирующее ощущение, что тела девочек и женщин приравнены к кускам мяса на фермерском рынке.

Кроме упоминания реальных убийств Боланьо вводит в повествование троих действительно осуждённых по ним. Абдул Шариф Латиф, Виктор Гарсия Урибе и Густаво Гонсалес Меса становятся персонажами "2666".

Здесь же кроме описания убийств Боланьо погружает читателя в саму атмосферу места, где возможны такие убийства. Мы видим адскую смесь политики матчизма, нищеты и коррумпированность полиции.

Однако, последняя часть об Арчимбольди напоминает читателю, который вдруг может быть уже успел забыть, что все предыдущие части книги с их отдельными казалось бы героями тянутся тонкими ниточками к центральной части "2666", к части об убийствах.

И та невидимая паутина, которую сплёл между ними всеми автор в какой-то момент ошеломляет, а после обволакивает тяжёлым ощущением неотвратимости - мерзость в каждом из нас, даже в самых образованных, самых признанных, самых лучших. В крушении идеалов, в мелочности мечты, в беспросветности приспособленчества, в потере ориентиров, в конечной бесполезности идей и революций, в бессмысленности и войн и мирных договоров.

Наверное, если бы Боланьо всё-таки дописал роман, невиновных бы так и не оправдали, настоящих убийц не нашли бы, а встретившиеся с неуловимым Арчимбольди критики сильно бы разочаровались. Однако, "2666" не дописан. Так что, кому хочется, можно придумать себе и радужный его конец.

Несмотря на то, что XXI век ещё очень молодой (всего-то пятая часть его пронеслась куда-то незаметно, о боже мой какая я старая! ), некоторые уже вовсю составляют списки самых лучших книг этого века. Поверьте мне, самая лучшая книга XXI века уже роман "2666" Роберто Боланьо. Ещё выяснилось, что его переводят на русский, так что считайте меня первой ласточкой - скоро "2666" будут жёстко раскручивать, как Кнаусгора и Уоллеса (обоих, кстати, пока не читала).
Роман Боланьо - это смесь Льва Толстого, Габриэля Гарсия Маркеса и немножко Квентина Тарантино. Можете найти в любом обзоре, что состоит он из 5 частей, которые совершенно о разном, хотя герои слегка пересекаются и ткань текста совершенно едина. В конце развязанные тут и там ниточки немного завязываются, но вообще роман обрывается со смертью автора - как такового конца нет. Можно представлять себе, что сюжет развивается по спирали, можно - что спускается в глубины тьмы, но совершенно точно то, что этот процесс осязаем, а сюжет плотный и вязкий. Стиль автора несколько отстранённый, он абсолютно безэмоционален и объективен, от чего немного мурашки в главе про убийства. Но оно и к лучшему - если бы роман ещё и как голливудское кино выжимал эмоцию, никакого здоровья не хватило бы его дочитать, как автору, к слову, не хватило здоровья его дописать. Роман осязаемо сильный, а не вот эти вот слюни-сопли. Он какой-то 5D. Дико извиняюсь, но если вы как я в молодости (1999 год) смотрели фильм "Экзистенция", то он вот примерно описывает ощущение "вживания" в "2666".
Стиль книги на самом деле постмодернистский, но похож не на Пинчона и Флэнна О'Брайана, у которых ничего не понятно, но больше на Итало Кальвино, особенно тем, что история постоянно отвлекается на сторонние ветви и тщательно рассказывает их, прежде чем вернуться в как бы главное русло (хотя откуда мы знаем, что тут главное?). Так что от убийств в мексиканском городе в 1990-х мы перескакиваем на холокост, и это даже по-своему плавно по логике книги.

сегодня я, наконец, закончила "2666" роберто боланьо. это роман титанических объёмов и амбиций, который я читала почти четыре месяца (в былые времена я бы, наверное, управилась с ним за месяц, но сейчас я работаю 70 часов в неделю, извините), так что быстренько передать свои впечатления в коротенькой рецензии не получится. то, что я сейчас пишу - это не "отзыв", а разрозненные заметки по поводу (добавь к себе на стену, чтобы не потерять).

• "часть об арчимбольди" это зебальд, который напрочь уделывает зебальда. впрочем, вы наверняка помните о моей скорее-нелюбви к писателю зебальду, творчество которого, по-моему, граничит с каким-то -porn (history porn? memory porn? красивые-черно-белые-ретро-картинки-porn?). очень обрадовалась, когда узнала, что марк фишер тоже его не любил, хаха.
• "2666" и "бесконечная шутка". стыдная часть, потому что нынче среди продвинутых читательниц д. ф. уоллеса принято не любить. (отругала зебальда? получай, ннна). а я люблю, точнее, люблю именно "бесконечную шутку". так вот у меня с первых страниц появилось ощущение, что "2666" - одна из самых внутренне ПОХОЖИХ на "бесконечную шутку" книг, которые я читала. дело не в размерах, конечно (хотя я про размеры напишу чуть ниже). во-первых, один из приемов, которые любят и боланьо, и уоллес - это небольшие вставные истории или, скорее, ответвления-тупики, которые материализуются, когда автор как будто бы случайно съезжает с основной темы; притчеобразные, но с темной, непрозрачной моралью (если таковая вообще есть). вообще-то если бы мне сказали, что это книга, в которой много "вставных историй", я бы вряд ли стала ее читать. но я сейчас говорю не о том, что называется play within a play, а скорее о dream within a dream или случайно образовавшихся пузырях альтернативной реальности, никуда не ведущих дверях. но это про форму (хотя - вот где можно поговорить о размерах - авторки, пишущие коротко и сжато, вряд ли стали бы на такое размениваться). вторую вещь я смогла сформулировать только сейчас, когда полезла читать рецензии. рецензия, на гудридсе, была отрицательная, но в ней было приведена ссылка на (тоже отрицательную, но тем не менее проницательную) рецензию джайлза харви с довольно метким комментарием про боланьовский "drive toward failure". как вы, может быть, уже знаете (если иногда заглядываете в мой профиль), мой любимый текст про "бесконечную шутку" - вот этот, показывающий, что она буквально пронизана образами замкнутого круга, vicious circle, дурной бесконечности (от вращающихся дверей и круговорота смертей и рождений в Том Самом Видео до "кольцевого синтеза" энергии, на котором работает вся машинерия вымышленной Северной Америки). для автора эссе основной сюжет "бесконечной шутки" - это бесконечная (и неизменно разочаровывающая) погоня за недостижимым объектом желания и/или ужаса где-то между этой и той сторонами принципа удовольствия. в отличие от героев уоллеса, чей drive toward failure приводится в действие травмой или нехваткой (а в конечном итоге самими условиями человеческого существования), у боланьо этот drive вполне сознательный и работает не на уровне психики персонажей, а на уровне самого повествования. его любимый прием - вторящий закольцованным погоням "бесконечной шутки" и обеспечивающий "2666" ту же самую page-turner-истость - это антиклимакс: в "2666" очень много тревожных, держащих в напряжении завязок, которые... заканчиваются ничем. как в "части о критиках", где один из героев вдруг пропадает из виду при драматических обстоятельствах, которые могли бы навести на мысль о бегстве или суициде, а может быть, и на раскрытие некоей тайны... напряжение растет, другие герои чуть ли не буквально обзванивают больницы и морги... и тут он снова находится. взял отгул, после упомянутых драматических событий решил отдохнуть и собраться с мыслями. и все. никакой тайны, никаких последствий для сюжета у этой истории нет - как, собственно, чаще всего и бывает с подобными в ситуациями жизни. в других подсюжетах "тайна" появляется, но чаще всего остается не раскрытой и постепенно забывается, уходит в небытие. собственно, и с главным чудовищным макгаффином "2666" так получается. и с основным сюжетом - когда он наконец проступает сквозь хитросплетение множества линий. (опять же, это лучший комментарий на тему памяти, чем книги зебальда. извините).
• боланьо и женщины. о своих ммм проблемах с боланьо и женским вопросов (о б-же) я уже писала. с тех пор, впрочем, читательницы поумнели и научились критиковать portrayal женских и других underprivileged персонажей не хуже меня, так что подробно писать об этом не буду, и мои замечания будут скорее апологетическими. первое - тот самый монструозный двигатель сюжета, бесчисленные женские тела в пустыне на границе между америкой и сша. эта часть вышла, наверное, самой polarising: некоторые хвалили боланьо за то, что он поднял тему гендерно-окрашенного и сексуального насилия, другие - критиковали за фетишизацию этого самого насилия. скажу так: в чем-то правы и те, и другие, и феминистской критике было бы где развернуться, но, по-моему, ее стоило бы вести с более subtle позиций, например: почему у боланьо именно женщины становятся живым (ой, нет, МЕРТВЫМ) воплощением анонимизирующей, аннигилирующей смерти, великой уравнительницы, превращающей человека с ее привычками, именем (по-прежнему стоящим в паспорте), брачным статусом и кроссовками "найк" в пустое и немое разлагающееся тело, ничем не отличающееся от других разлагающихся тел, которые регулярно находят в этой же пустыне. смерти женщин из санта-терезы очевидно параллельны смертям немецких и советских солдат на восточном фронте и смертям украинских евреев от рук айнзацгрупп и бестолковых хозяйственников, описанных в "части об арчимбольди" - но в большинстве случаев мы успеваем увидеть и немцев, и русских, и евреев живыми, пусть и безымянными; с женщинами из санта-терезы мы знакомимся, когда они уже превратились в ассамбляж из разлагающихся тканей и особых примет. (характерно, что женщины, которые ПОЯВЛЯЮТСЯ в романе живыми и потом исчезают - американская туристка, подруга политической деятельницы - никогда потом не resurface в качестве трупов). тем не менее, нетрудно понять, для чего "часть о преступлениях" в этом романе НУЖНА. и, увы, безымянные трупы изнасилованных проституток и фабричных работниц vs с почетом погребенные останки героев войны (или жертв вражеских мучений) - конфигурация вполне реалистичная. UPD а еще вспомнила, что по ходу чтения мне пришел на ум другой каталог мертвых женщин, нежно-жеманный и в духе магического реализма (который боланьо не любил и считал опухолью на теле латиноамериканской литературы) - так вот, при всех симпатиях к осокину, "барышни тополя" - где "мертвые" наделены характерами, именами и всеми атрибутами "живых" на радость автору, который будет называть их мариночками и жанночками, и фотографировать голыми, и любоваться тем как они расчесывают волосы или едят бутерброды или ходят без трусиков - гораздо хуже, чем хладнокровная (и леденящая кровь), стилизованная под равнодушный полицейский отчет "часть об убийствах".

• русский космизм появился неожиданно!

Мы думали, что будет обыкновенный «чёрный ящик»,
а вместо него оказался огромный морской контейнер
(Чебурашка-читатель)

А «Жизнь Клима Самгина» и «Человек без свойств» попухлее были
(мнение читателя-старожила)

На удивление, при всей моей нелюбви к постмодернистской литературе и вызванным этой нелюбовью настроем на негатив, этот «толстячок» оказался не только удобочитаем, но и удобовоспринимаем. При этом вот это ощущение, что мне, в принципе, скорее нравится, нежели =не=, возникло довольно быстро, т.е. при прочтении что-то около 100-150 экранов (при 1600 в моём букридере). И я не стал противиться, а погрузился вот в этот размеренный процесс поглощения букв, слов, фраз, предложений, абзацев и частей. Притом, что некоторые предложения (уверен, вы тоже это заметили) длились и длились и нескончаемо не кончались (вот бы устроить конкурс на читателя, у которого хватит духу прочитать такое предложение дунком, т.е. не вдыхая — уверен, таких не найдётся, даже Тина Канделаки задохнётся).

Дальше...

В принципе, каждую отдельную часть можно (да и следовало бы, не случайно автор хотел публиковать книгу именно так, по частям, а не цельным томиком) читать отдельно. И можно с некоторым перерывом после каждой прочитанной части. Не то, чтобы для отдыха (вот правда, я от чтения книги не уставал и не раздражался), а просто для впитывания, что ли. И каждая отдельная часть, о литературоведах ли, или об Амальфитано или о Фейте, или же о Арчимбольди, читается и воспринимается именно как нечто отдельное, особенное. Разве что тот самый мексиканский городок то является местом действия, то упоминается в связи с… И каждая из названных частей книги является неким описанием и героев и персонажей, и их образа жизни. А пропущенная мной часть об убийствах стоит здесь несколько особняком, ибо описания многочисленных убийств женщин и девушек городка Санта-Тереза составляют львиную долю объёма этой части, и только слегка разбавляются некоторыми другими эпизодами и персонажами.

Да, вот именно из-за этой убийственной части восприятие всей книги может стать для читателя камнем преткновения, ибо всё-таки для каждого нормального человека насильственная и мучительная смерть является чем-то стоящим вне пределов человеческого разума и однозначно вызывающим, как минимум, сочувствие ко всем этим многочисленным жертвам людской похоти и прихоти. Даже ваш знакомец strannik при всёй своей закалке всё-таки при чтении этой части испытывал не самые приятные чувства (половодье чувств).

Но самой интересной для меня стала всё-таки заключительная часть этого многосоставного романа, т.е. часть об Арчимбольди. Читалось просто запоем и дунком, с интересом и азартом.

Для чего всё-таки была написана эта многослойная книга? Однозначного уверенного ответа у меня нет (а читать мнения литературоведов до того, как соображу что-то своё, я не буду). Но всё-таки мне представляется, что Роберто Боланьо этим романом соорудил своеобразное литературное громадное зеркало. В котором отражаются самые низкие страсти и пороки людские. Но и жизнь самых разных людей тоже. Такова работа зеркала — отражать то, что перед ним находится…

Не знаю, буду ли рекомендовать эту книгу своим друзьям и знакомым, но упоминать её (в немного хвастливом тоне, конечно же — дескать, вот, я смог) буду точно.