Black Maria

Когда я открыла входную дверь выставить бутылки из-под молока, кошка сидела на крыльце, словно сбежавшая из церкви подушка, которую подкладывают под колени во время молитвы.

Крис прямо нутром чует, когда звонит тетушка Мария. Говорит — телефон звонит этак мягко, но настойчиво, и под этой мягкостью чувствуется стальная хватка. Стоит телефону зазвонить, как Крис тут же сгребает в охапку тетрадки и учебники и мчится к двери с воплем: «Возьми трубку, Мидж! Я занимаюсь!»

Наверное, в гены человеческой расы встроено что-то такое, что подсказывает: это воет волк, даже если последнего волка в Британии застрелили двести лет назад.

...не видишь происходящее на самом деле, поскольку тебе мешает то, что ожидаешь увидеть.

Почему всем обязательно нужно вертеть друг дружкой? Неужели нельзя быть просто людьми?

Откуда-то доносился дичайший шум. Сначала «тум», потом «бубух», потом кто-то завопил
отчаянным голосом: «А-а-а-а!», будто его убивают. Сначала я здорово испугалась, но потом вспомнила — на свете есть такая штука, как телевизоры.

Юбка у меня с собой только одна — плиссированная, — и мама сказала:
— Мидж, я куплю тебе еще. Мы ведь у тетушки Марии в гостях.
— Круто, — сказал Крис. — А что, есть такое правило — гости должны во всем слушаться хозяина дома? В следующий раз, когда ко мне зайдет Энди, я прикажу ему поцеловать Мидж.

а уж трусы у нее — это надо видеть. Крис видел. Говорит, из них вышли бы отличные шальвары для арабской танцовщицы — только для танцовщицы в шесть футов ростом и с очень, очень добропорядочной репутацией.

Лавиния из тех людей, которые всю жизнь выглядят старенькими. Помню, когда я в первый раз приезжала сюда и была совсем маленькая, то думала, будто Лавинии лет девяносто. На фотографии Лавиния с матерью кажутся двойняшками — две сияющие старушки. На одной
надпись фломастером «Мама», на другой — «Я», значит, точно не двойняшки.

Тетушка Мария обострилась у нас сразу после папиной гибели. Знаю, так говорят про болезнь - и это я нарочно.