Brave

Иногда, чтобы развлечь себя, я покидала съемочную площадку в конце дня с фальшивой кровью на лице или огромной раной и заходила в продуктовый по дороге домой. Я поступала так, чтобы проверить публику, чтобы увидеть, как они отреагируют на раненую женщину. Никто не предлагал мне помочь. Ни разу. Они просто старались не смотреть мне в глаза и смотрели в пол. Это позволило мне глубоко проникнуть в невидимость обиженной женщины. Примечание для общества: всегда следует спрашивать, нужна ли женщине помощь, если, похоже, что ее обидели. Поступайте правильно. Будьте смелыми и будьте храбрыми.

Слава похожа на то, как будто ты внезапно переехала в самый маленький город в мире, где все местечковые сплетники стараются застыдить местную девушку, которую они считают «свободной». Как в маленьких городках, сплетники сидят в своих домах, и всматриваются через ставни, и отслеживают каждый шаг, щеголяя своим драгоценными осколками интеллекта, обмениваясь им с другими, как будто способность позорить является ценной валютой: «Она не ходила в церковь в воскресенье. Должно быть, она шлюха». Быть известным человеком – это одно и то же, просто в очень больших масштабах. Если ты жаждешь быть знаменитой, подумай над этим долго и усердно, потому что это, безусловно, не все, и мешок чипсов в придачу. Такая жизнь тяжела для ума.

Говорят, что известным людям поклоняются, но я не замечаю этого. Я вижу ужасное разрушение. Ты принимаешь удары только для того, чтобы осмелиться существовать на большей сцене, чем другие. Но в чем моя вина? Я не прошу обожествления. Я только прошу простого уважения за то, что я та, чье единственное преступление в том, что меня видно. Все, что мы делаем, это служение вам. Также существует общее убеждение, что, если у кого-то якобы водятся деньги, у этого человека не должно быть проблем и поэтому нормально уничтожать человека. Почти все известные люди, минус связи, имеют крайне скромное происхождение и рвали задницу, чтобы попасть туда, где находятся. Так что попридержи коней.

Девочки растут, и их пугают изнасилованием, потому что ему разрешено произойти. Девушкам рассказывают на уроке здравоохранения, как и мне, что лучше всего подчиняться и быть податливой, таким образом, ты можешь выжить. Да, мое тело может быть живым, но та, кем я являлась, мертва. Теперь я живое тело, несущее мертвый дух. И этому разрешено оставаться безнаказанными. Все просто хотят это занять, чтобы они могли почувствовать себя лучше. А как же мы? Как нам почувствовать себя лучше? Кто позаботится о нас? Не смейте учить девочек быть податливыми; учите мальчиков не насиловать. Для меня насилие не может быть определено законом, который написал мужчина. Откуда мужчина знает, что такое насилие? Насилие для меня – это любое вторжение в тело. Если ты вторгаешься в мое тело языком, пальцами, членом, любым предметом без моего согласия, то происходит насилие, мне не нужен закон, чтобы рассказать о том, что я и так знаю как истину.

Люди думают, что ты можешь забыть о нападении. Проблема с травмой, изнасилованием и сексуальным воздействием в том, что оно замораживается в твоем мозгу, как будто оно случилось вчера. От него очень, очень трудно избавиться, потому что бо́льшая часть тебя, тебя цельной, убита. Я пришла к определенному миру с этим, но моя жизнь всегда будет безвозвратно связана с этим монстром из-за того, что он украл часть меня. Потому что его желание доминировать вытеснило мое право на физическую неприкосновенность, мое право быть цельной. Сексуальное воздействие лишает нас способности быть теми, кем мы были, и крадет тех, кем мы должны были стать. Теперь мы жертвы, отобранные на роли, которые мы не хотели играть.

Когда жизнь велика и страшна, девушка контролирует только свою пищу и тело. Многие ошибочно думают, что расстройства питания – это тщеславие. Поверь мне, нет тщеславия там, где пушистые волосы покрывают все тело, потому что оно пытается оградить вас от голода, нет ничего тщеславного в том, чтобы блевать и держать перед собой пальцы в блевотине, нет тщеславия, когда ты так напилась, что едва можешь дышать. Анорексия и булимия обычно начинаются с похудения, но дело вовсе не в теле. Дело в голове. Страх несовершенства в этом гребаном обществе становится бунтом одержимости.

Я помню, как думала в юности, Как это возможно, что женщины могут быть такими доверчивыми? Они просто игнорируют реальность и верят в то, во что хотят верить. Я думаю, женщины в общем, и моя мама точно, купились на сказку о том, что их спасет мужчина. Я думаю, для девочек мало что изменилось. Нам все также продают этот товар. Мне пришлось отказаться от него, потому что позже я попалась на крючок насильственных отношений.

Нам нужно посмотреть, почему так много женщин считают, что мужчина собирается спасти нас. Это не из-за очевидности спасения. Я не видела много парней на белых жеребцах, скачущих в дома одиноких женщин. На самом деле, я видела, как большинство женщин сами садятся на чертова жеребца. Просто общество, в котором доминируют мужчины, затягивает нас, не замечая, что мы, женщины, занимаемся спасением. Мы сами белые жеребцы, и мы не должны ждать никого, кроме себя.

Я знаю, что не только моя жизнь рассыпается. У многих из нас есть прирожденная способность подниматься, потому что у нас нет выбора. Вот что чарует меня в человеческом духе. Наша способность подниматься – самая смелая наша черта, и я думаю, люди мало отдают себе в этом отчет. Сколько раз нам говорили, что мы будем ничем? Но мы не ничто, мы фениксы и мы поднимаемся. Все, что нужно, это немного храбрости. Начинать жизнь заново – высшее проявление нашей храбрости. Шаг за шагом, сначала мы идем, потом бежим.

Девочки сразу отшатнулись от меня и сочли высокомерной. Эх. Настроение остатка моей отрывочной учебной деятельности, да и моей жизни, было задано. Они знали, что я отличалась. Я знала, что я отличалась. Это было не ощущение, а данность. Не лучше, не хуже, просто другая. Я не вливалась в компанию. Я не стремилась к детям. На их языке я не говорила, да и не могла. У них были заботы, от которых я была далека; моей задачей было выживание. Когда с тобой случаются по-настоящему темные дела, на тебя приходится больше забот. По моим ощущениям мне, запертой в маленьком теле, было около восьми тысяч лет от роду, настоящий пришелец среди тех, кто понимал традиционные основы общества.