Книга непокоя

Чем сильнее кто-либо отличается от меня, тем более реальным он мне кажется, потому что менее зависит от моей субъективности. Именно поэтому я внимательно и усердно изучаю то самое человечество, которое мне отвратительно и от которого я держусь на расстоянии. Я его люблю, потому что ненавижу. Мне нравится его видеть, потому что мне противно его чувствовать. Пейзаж, столь восхитительный на картине, обычно неудобен в качестве ложа.

во всей моей жизни я не знаю большего удовольствия, чем возможность спать

Я решил для себя, что Бог, будучи недоказуемым, мог бы существовать, и в этом случае его должны были бы обожать; что Человечество, будучи чисто биологическим понятием, означающим просто-напросто вид животных, именуемый человеком, было не более достойным поклонения, чем любой другой вид животных. Этот культ Человечества, с его обрядами Свободы и Равенства, казался мне всегда оживлением древних культов, когда животных обожествляли или богов наделяли головами животных.

Утро в поле существует; утро в городе подает надежды. Одно заставляет жить, другое – думать. И я всегда буду чувствовать, как очень дурные люди, что лучше думать, чем жить.

Для меня, когда я вижу умершего, смерть подобна отъезду. Труп оставляет во мне впечатление сброшенной одежды. Кто-то уходит и уже не нуждается в том единственном костюме, который он носил.

Я прошу так немного у жизни, но и в этом немногом она мне отказывает.

Несчастья человека, что чувствует скуку от жизни, наблюдая ее с террасы своей богатой виллы, – это одно; но совсем другое – несчастья того, кто, как я, должен наблюдать пейзаж из моей комнаты на пятом этаже дома по улице Байша, не имея власти забыть, что он – помощник бухгалтера.

Метафизика мне всегда кажется длительной формой существования потенциального безумия. Если бы мы знали истину, смотрели бы на нее; все остальное – это блуждания вокруг да около. Достаточно нам, если подумать, непознаваемости вселенной; желать познать ее – это быть меньше чем людьми, ведь быть человеком – это знать, что не познается.

Nothing else… A little sunlight, a slight breeze, a few trees framing the distance, the desire to be happy, regret over time’s passing, our always doubtful science, and the always undiscovered truth… That’s all, nothing else… No, nothing else…

For those few like me who live without knowing how to have life, what's left but renunciation as our way and contemplation as our destiny?

The downfall of classical ideals made all men potential artists, and therefore bad artists. When art depended on solid construction and the careful observance of rules, few could attempt to be artists, and a fair number of these were quite good. But when art, instead of being understood as creation, became merely an expression of feelings, then anyone could be an artist, because everyone has feelings.

Всё, что мы знаем, это всего лишь наше впечатление, а всё, чем мы являемся, - всего лишь чужое впечатление, отделённое от нас, будто мы назначаем себя собственными активными зрителями, нашими богами с разрешения муниципалитета.

Это моя слабость, моё одиночество, и смех взрослой жизни, что проходит, использует меня, словно свет спичек, которыми чиркают о чувствительную ткань моего сердца.

Я шагаю не по улицам, а по своей боли.

Я поднимаю от старого письменного стола уставшие глаза – душа устала ещё сильнее глаз.

У меня нет представления о себе самом, даже такого, которое заключается в отсутствии идеи о себе самом. Я кочую в попытках осознать себя.

Болезнь жизни, недуг обладания сознанием проникает в мое собственное тело и сбивает меня с толку. Если бы были острова для неудобных, старых аллей, которые другие не могут найти, для уединившихся в мечтаниях! Быть вынужденным жить и хоть немного действовать; быть вынужденным соприкасаться с фактом существования других людей, тоже реальных!

Есть во мне склонность немедленно становиться чем-то другим; нетерпеливость души по отношению к самой себе, как по отношению к несвоевременно появившемуся ребенку; непокой, постоянно растущий и всегда одинаковый. Меня все интересует и ничто не увлекает.