Цитаты из книги Вий

Отыскался слѣдъ Тарасовъ. Сто двадцать тысяч
казацкаго войска показалось на границахъ Украйны. Это уже не была какая-нибудь малая часть, или отрядъ, выступившій на добычу или на угонъ за татарами. Нѣтъ, поднялась вся нація, ибо переполнилось терпѣніе народа, поднялась
за посмѣянье правъ своихъ, позорное униженіе своихъ нравовъ, за оскорбленіе вѣры предковъ и святого обычая, за посрамленіе церквей, за
безчинства чужеземныхъ пановъ, за угнетенье, за унію, за позорное владычество жидовства на христианской землѣ, за все, что копило и сугубило съ давнихъ временъ суровую
ненависть казаковъ.

«Ньтъ, не правъ совіть твой, кошевой!» сказать
онъ, «Ты не такъ говоришь: ты позабыли, видно, что в плѣну остаются наши, захваченные ляхами? Ты хочешь, видно, чтобъ мы не уважили перваго святого закона товарищества, оставили бы собратьевъ своихъ на то, чтобы съ нихъ съ живыхъ содрали кожу, или, исчетвертовавъ на
части казацкое ихъ тѣло, развозили бы ихъ по городамъ и селамъ, какъ уже сдѣлали они су гетманомъ и лучшими русскими витязями на Украйнѣ. Развѣ мало они поругались и безъ того надь святынею? Что-жъ мы такое? спрашиваю я
всѣхъ васъ. Что-жъ за казакъ тоты, который кинулъ въ бѣдѣ товарища, кинулъ его, какъ собаку, пропасть на чужбинѣ? Коли ужъ на то пошло, что всякій ни во что ставить казацкую честь, позволивъ себѣ плюнуть въ сѣдые усы свои и попрекнуть себя обиднымъ словомъ, такъ не укорить же Никто меня. Одинъ остаюсь!»
Поколебались всѣ стоявшіе запорожцы,
«А развѣ ты позабылъ, бравый полковникъ»,
сказалъ тогда кошевой: что у татаръ въ рукахъ тоже наши товарищи, что если мы теперь ихъ не выручимъ, то жизнь ихъ будетъ продана на вѣчное невольничество язычникамъ,
что хуже всякой лютой смерти? Позабылъ развѣ, что у нихъ теперь вся казна наша, добытая христианскою кровью?»
Задумались всѣ казаки и не знали, что сказать.
Никому не хотѣлось изъ нихъ заслужить обидную славу.

«Врешь, чортовъ Гуда!» закричалъ, вышедь изъ
себя, Тарасъ. «Врешь, собака! Ты и Христа распяль, проклятый Богомъ человѣкъ! Я тебя убью, сатана! Утекай Отсюда, не то — тутъ же тебѣ и смерть!» Сказавши это, Тарасъ выхватил свою саблю. Испуганный жидъ
припустился тутъ же во всѣ лопатки, какъ только могли вынести его тонкія, сухія икры. Долго еще бѣжалъ онь без оглядки между казацкимъ таборомъ и потомъ далеко по всему чистому полю, хотя Тарасъ вовсе не гнался за ним,
размысливъ, что неразумно вымещать запальчивость на первомъ подвернувшемся.

Проѣзжая предмѣстье, Тарасъ Бульба увиділ
жидокъ его, Янкель, уже разбилъ какую-то ятку
навѣсомъ и продавалъ кремни, завертки, порохъ и всякія войсковыя снадобья, нужныя на дорогу, даже калачи и хлѣбы. «Каковъ чортовъ жидъ!» подумалъ про себя Тарасъ и, подъѣхавъ къ нему на конѣ, сказалъ: «Дурень, что ты здѣсь сидишь? Развѣ хочешь, чтобы тебя застрѣлили, как
воробья?»
Янкель, въ отвѣтъ на это, подошелъ къ нему
поближе и, сдѣлавъ знакъ обѣими руками, какъ будто хотѣлъ объявить что-то таинственное, сказалъ: «Пусть панъ только молчитъ и никому не говорить: между казацкими возами есть одинъ мой возъ; я везу всякій нужный запас для казаковъ и по дорогѣ буду доставлять всякій провіантъ по такой дешевой цѣнѣ, по какой еще ни одинъ жид не продавалъ; ей-Богу, такъ; ей-Богу, такъ».

Всё обман, всё мечта, всё не то, чем кажется! Вы думаете, что этот господин, который гуляет в отлично сшитом сюртучке, очень богат? – Ничуть не бывало: он весь состоит из своего сюртучка. Вы воображаете, что эти два толстяка, остановившиеся перед строящеюся церковью, судят об архитектуре ее? – Совсем нет: они говорят о том, как странно сели две вороны одна против другой. Вы думаете, что этот энтузиаст, размахивающий руками, говорит о том, как жена его бросила из окна шариком в незнакомого ему вовсе офицера? – Ничуть не бывало: он доказывает, в чем состояла главная ошибка Лафайета. Вы думаете, что эти дамы… но дамам меньше всего верьте. Менее заглядывайте в окна магазинов: безделушки, в них выставленные, прекрасны, но пахнут страшным количеством ассигнаций. Но боже вас сохрани заглядывать дамам под шляпки! Как ни развевайся вдали плащ красавицы, я ни за что не пойду за нею любопытствовать. Далее, ради бога, далее от фонаря! и скорее, сколько можно скорее, проходите мимо. Это счастие еще, если отделаетесь тем, что он зальет щегольской сюртук ваш вонючим своим маслом. Но и кроме фонаря всё дышет обманом. Он лжет во всякое время, этот Невский проспект, но более всего тогда, когда ночь сгущенною массою наляжет на него и отделит белые и палевые стены домов, когда весь город превратится в гром и блеск, мириады карет валятся с мостов, форейторы кричат и прыгают на лошадях и когда сам демон зажигает лампы для того только, чтобы показать всё не в настоящем виде.

«Как странно, как непостижимо играет нами судьба наша! Получаем ли мы когда-нибудь то, чего желаем? Достигаем ли мы того, к чему, кажется, нарочно приготовлены наши силы? Всё происходит наоборот. Тому судьба дала прекраснейших лошадей, и он равнодушно катается на них, вовсе не замечая их красоты, тогда как другой, которого сердце горит лошадиною страстью, идет пешком и довольствуется только тем, что пощелкивает языком, когда мимо его проводят рысака. Тот имеет отличного повара, но, к сожалению, такой маленький рот, что больше двух кусочков никак не может пропустить, другой имеет рот величиною в арку Главного штаба, но, увы, должен довольствоваться каким-нибудь немецким обедом из картофеля. Как странно играет нами судьба наша!»