Цитаты из книги Auferstehung

– Мне это неинтересно, ma tante. – А я тебе говорю, что интересно.

– Нужна, с одной стороны, заботливость, с другой – твердая власть, – сказал он, сжимая выдающийся из-за белого крепкого рукава рубашки с золотой запонкой белый пухлый кулак с бирюзовым кольцом, – заботливость и твердая власть.

– Пойдемте к мама? – спросила Мисси. – Да, да, – сказал он, доставая папироску, и таким тоном, который явно говорил, что ему не хотелось бы идти. Она молча, вопросительно посмотрела на него, и ему стало совестно. «В самом деле, приехать к людям для того, чтобы наводить на них скуку», – подумал он о себе и, стараясь быть любезным, сказал, что с удовольствием пойдет, если княгиня примет.

«Ничто так не поддерживает, как обливание водою и гимнастика», – подумал он, ощупывая левой рукой с золотым кольцом на безымяннике напруженный бисепс правой.

Он был женат, но вел очень распущенную жизнь, так же как и его жена. Они не мешали друг другу.

— Я понимаю, но жизнь…
— Что жизнь?
— Требует другого.
— Ничего не требует, кроме того, чтобы мы делали, что должно, — сказал Нехлюдов, глядя в ее красивое еще, хотя и покрытое около глаз и рта мелкими морщинками, лицо.

Все было красиво в этой девушке: и большие белые руки, и волнистые остриженные волосы, и крепкие нос и губы; но главную прелесть ее лица составляли карие, бараньи, добрые, правдивые глаза.

Тогда он был бодрый, свободный человек, перед которым раскрывались бесконечные возможности, — теперь он чувствовал себя со всех сторон пойманным в тенетах глупой, пустой, бесцельной, ничтожной жизни, из которых он не видел никакого выхода, да даже большей частью и не хотел выходить.

Товарищ прокурора говорил очень долго, с одной стороны, стараясь вспомнить все те умные вещи, которые он придумал, с другой стороны, главное, ни на минуту не остановиться, а сделать так, чтобы речь его лилась, не умолкая, в продолжение часа с четвертью. Только один раз он остановился и довольно долго глотал слюни, но тут же справился и наверстал это замедление усиленным красноречием.

Отдать, уничтожить все очень легко, завести же все очень трудно.

Только бы всегда вовремя успеть увидать бревно в своем глазу, как бы мы были добрее.

Мое дело сказать вам, и я сказал, что вы дурно поступили.

Общество сама собой, а эта опять сама собой.

И товарищ прокурора тотчас же снял локоть с конторки и стал записывать что-то. В действительности он ничего не записывал, а только обводил пером буквы своей записки, но он видал, как прокуроры и адвокаты это делают: после ловкого вопроса вписывают в свою речь ремарку, которая должна сокрушить противника.

Страшная перемена свершилась с ним оттого, что он перестал верить себе, а стал верить другим.

Если же когда поднимались вопросы о том, зачем на свете все устроено так дурно, что все желают друг другу зло и все страдают, надо было не думать об этом.

Он вспомнил, как в последнее время ее болезни он прямо желал ее смерти. Он говорил себе, что желал этого для того, чтобы она избавилась от страданий, а в действительности он желал этого для того, чтобы самому избавиться от вида ее страданий.

- Вы поссорились и подрались, а Христос, который умер за нас, дал нам другое средство разрешать наши ссоры. Спросите у них, знают ли они, как по закону Христа надо поступить с человеком, который обижает нас. <...>

• Начальству пожалиться, оно разберёт? - вопросительно сказал один, косясь на величественного смотрителя.