Искусство легких касаний

Дозволяется полная свобода мнений в пределах "чик-чирик". Кудахтанье, кукареканье, соловьиное пение и пр. и прочее отвергаются как абсолютно бесклассовые. В вышеобозначенных пределах вполне укладывается миропонимание класса единственного и потому наиболее передового

Венедикт Ерофеев, Выдержки из Конституции, изданной Горным Орлом

Каждый день рождает новые «измы». Но не все идеи имеют одинаковую цену. Не каждому мнению следует уделять внимание. Как только мы уступим «диктатуре релятивизма», как ее точно назвали, и будем пытаться выжить, приспосабливаясь к каждой секте-однодневке и причуде модернизма, наш корабль будет потерян.

Роберт Харрис "Конклав", из официальной речи кандидата в Римские Папы

Вот, все же, мое личное мнение - хорош Пелевин именно в небольших объемах, эпохальные романы не получается воспринимать у него полноценно, вечно запоминаются только личные придирки по сюжету. А когда берешь небольшую вещь, там просто не успеваешь накопить эту критическую струю (а, для понимающих, и направить ее в очередную бутылку из колы), потому остаются только нотки удовлетворения повествованием и мысли о гениальности резких поворотов на маленькой площади сюжетной комнаты, которую нам показывает автор (для понимающих, в "столыпинском" вагоне непросто согнать ногами сверху, а сбежать из санатория "Красный партизан" еще сложнее). Есть гениальные рассказы у раннего Пелевина, но и тут завязку и развязку основной части представленной повести ("Иакинф" и "Столыпин") вполне можно рассматривать как отдельные рассказы и они такие же яркие по накалу страстей. Благодаря им моя субъективная оценка книге повысилась, уйдя с моих стандартных постмодернистских вздохов под пелевинские "садо-мазо" и имеющуюся нецензурную лексику до благоприятной для рекомендаций читателям.

• Мы вчетвером – модель России. Новой России. Вот смотрите – один человек, условно говоря, работает. В том смысле, который вкладывали в это слово раньше. Этот человек – Иван. Я говорю «условно», потому что не работает на самом деле даже он, но он хоть как-то связан с людьми, которые работают. Он для этих монтажников и отделочников заказы собирает – и, возможно, даже кого-то из них видел. При этом он не особо их жалует. И за дело, кстати – работают они херово. Россия – страна низкой культуры производства, потому что в ней в свое время растлили рабочий класс. Рабочих на самом деле не освободили, а поработили еще глубже, но при этом отвязали их физическое выживание от результатов труда. Они у нас до сих пор в этом смысле отвязанные, поэтому ракеты падают и все такое. И конкурировать с остальным миром мы не можем. Но работяги – пусть плохо, пусть коряво – но что-то делают. А мы? Один ежедневно создает перед камерой невероятное напряжение мысли вокруг того, куда все двинется дальше – хотя оно никогда никуда не двинется, а останется на том же самом месте и в том же самом качестве. Другой торгует шортами, которых ни один из упомянутых монтажников и отделочников не то что не натянет на **пу, а даже и в гриппозном сне не увидит. Причем торгует в таких объемах и на такие суммы, что трудящимся этого лучше не знать во избежание социального катаклизма…

Мысль на свежака: сегодня прочитал пьесу Константина Симонова "Четвертый" из далекого 1962 года о западном человеке, который когда-то дополнительно попросился в тройку бойцов-пилотов и в отличие от них выжил в военной схватке и тут настал час четвертого... Я как в воду глядел, все по пелевинской модели от дяденьки Иакинфа.

Как всегда между строк читаются замечательные философские мысли о нашей жизни, существовании - то, за что я люблю автора. Сегодняшняя моя цитата дня касается вопросов выбора жизненного пути:

А вообще здесь можно прочитать не только о стандартных пелевинских темах, встречающихся в каждом его творении, а также о современной политике (без Путина, Макрона, Абрамовича и Трампа никак дело не обошлось), мировой порнографической отрасли, фейковых новостях и теории заговоров, ну а центральная часть повести подается нам в виде дайджеста на пародийную мини-версию этакой адаптированной под нас, простых обывателей, дэнбрауновщины - романе о "русском Лэнгдоне" со специально выдуманной для этого фамилией Голгофский. Никого Вам не напоминает?

Если бы меня спросили, на что похоже "Искусство легких касаний", и я должен был назвать только одно произведение, я бы, наверняка, назвал бы его рассказ "Операция "Burning Bush".

Для любителей аудио горячо рекомендую послушать книгу, Кирилл Радциг, Александр Клюквин и Анатолий Белый сделали из повести просто шедевр, особенно мне понравился глубоко вжившийся в образы героев последний чтец - высший пилотаж!

Ну, и, конечно, по ходу произведения мы будем встречаться с химерами, гаргульями и прочим гротескным колоритом. Вот и на Вас смотрит на сон грядущий такой глубокий взгляд свысока...

Но бойтесь нерусских медиумов, так как "медиумы МИ-6 самые сильные в мире... именно они изображены писательницей Роулинг в виде колдунов Хогвартса с «волшебными палочками» в руках. Эти палочки – служебные стилусы. Описанный ею мир магов – это аллегория англо-саксонских оккультных спецслужб"

Я не могла не повесить на мейнстрим и хайп, вокруг этого автора, поэтому я пошла её читать. И знаете что? Не зацепило. Возможно я просто начала не с той книги, но давайте поговорим именно об этой книги.

Возможно мне для этого нужно было высшее филологическое образование, а тут я. Итак, книга разделена на три части. Все эти части, некие пазлы, правда они с разными картинками и собрать их у вас не получится. От слова совсем.

В плюс книги могу сказать что читается быстро, потому что она небольшая по объёму. Но это похоже единственный плюс который я нашла. Ах, да ещё в книги много "жаргона" и непонятных словечек, даже не знаю плюс ли это, но давайте сделаем вид что это плюс.

Почему-то именно новинки от Пелевина я читаю с завидной скоростью, хотя ярой поклонницей его творчества не являюсь. Эта книга получила уже много хвалебных отзывов и рецензий. Мои же впечатления от нее скорее нейтральные - что-то было прочитано с интересом, а что-то чередовалось с дремотой. Для меня парадокс Пелевина в том, что каждый раз его книги много ругают, обвиняют автора в исписанности и "нетортовости", но новых произведений ждут не меньше и читают запойно.

Прежде всего, это оказался сборник из трёх повестей, а не целый роман, как я сначала думала. Они разные по настроению и стилю, но объединены одной идеей. Признаюсь, заглавная повесть порядком меня утомила и даже усыпила. В ней - весь ПВО, которого я не очень люблю: перегруженный лингво-историко-политико рассуждениями и аллюзиями, которые очень тяжело воспринимать. Очень много отсылок к другим произведениям, историческим личностям и событиям, которые обыгрываются автором в нужном ему русле. Однако мне не было настолько интересно, чтобы постоянно к этим отсылкам обращаться, подробно знакомиться с ними. Возможно, тут и кроется моя ошибка, почему я не прониклась. Что мне понравилось, так это форма повести "ИСЛ" - якобы краткий пересказ и рецензия на тяжеловесную книгу некоего писателя Голгофского, который проводит "расследование" в духе сюжетов Дэна Брауна (думаю, тут тоже кроется стеб). Хоть и тяжело читалась эта повесть, не могу не отметить меткость и, как всегда, язвительный отклик на современные события (тут вам и жёлтые жилеты, и Нотр-дам с пожаром, и феминистские движения и все наболевшее). Когда начала пересказывать сюжет мужу, стараясь как можно понятней вкратце объяснить, к чему тут все гаргойли, химеры, спецслужбы, боги и жертвоприношения, повесть и мне самой показалась куда прикольней, чем во время чтения ))). Короче, тут сплетен такой клубок из не сочетаемого, что как раз под силу только Пелевину. Не могу не снять шляпу.

Первая же повесть, "Иакинф", мне очень понравилась - лёгкая и смешная, хотя по сюжету довольно мрачная. И "Столыпин" тоже хороша, хотя не может не напоминать чем-то "Желтую стрелу". Их стиль мне куда ближе.

Поклонники Пелевина во всю ищут в этой книге и успешно находят отголоски прошлых сюжетов Пелевина, мол, не нов автор. Но впечатления это не портит - всё-таки именно Пелевина и хочется узнать и увидеть на страницах. А его хлесткость, сарказм и циничность никуда не делись, а вполне себе процветают в условиях современной действительности, на которой и отыгрываются от души.

Каюсь, аки грешен – до этих пор вообще не был знаком с творчеством Виктора Олеговича. Зато слышал много и разного. Как мне всегда казалось, Пелевина или любят или совсем нет. Я почему-то заведомо был уверен, что отношения с автором у нас не сложатся. «ИЛК» появилась у меня на полках случайным образом, а её прочтение я оттягивал больше года.
⠀
Где-то мне встречалось мнение, что Пелевина читают, как и смотрят телевизор, чтобы узнать новости. Судя по этой книге – похоже на правду. Пока читал «ИЛК», мне вспоминался и Кинг со всевозможными отсылками к поп-культуре и Бен Элтон с его «Кризисом..», тут тоже было много (гипер)толерантности.
⠀
Вообще книга – это сборник, состоящий из трех повестей, где «Искусство легких касаний» самая объемная. Не хочу рассказывать о сюжетах каждой из них, но (тут я залип пока писал пост)..собственно и не буду (:
⠀
Скажу так – знакомство считаю несостоявшимся, ибо у меня пока не получается составить своё мнение о Пелевине. Мне понравилось то, как хлёстко и смело автор говорит о всяких вещах, говорить о которых принято с осторожностью. Еще отметил для себя, что писатель всесторонне развит – начиная с вопросов мироздания и заканчивая тредами на дваче. Многие ругают Пелевина за язык, манеру повествования, но я могу судить только по данной книге, а тут мне всё в принципе понравилось – читалось бодро. А ещё говорят, что раньше было лучше и вообще «Пелевин уже не тот». Не знаю, тот Пелевин или не тот, но еще пару его романов я все же попробую прочитать. А то как-то неловко даже из-за своих непонятых чувств.

И снова придется поломать голову над тем, как демонтировать Бубен Нижнего Мира, приводимый в действие читательской рецепцией. Триграмматон «ИЛК» с его магической силой – не Царь-химера, конечно, но и далеко не гаргойль.

Итак, на руках три повести-рогатки, две из которых – с сильно растянутыми со времен «Синего фонаря» и даже «П5» сюжетными резинками, что лишь отчасти возмещается за счет их кульминационных пиков. Ленивое повествование «Иакинфа» перетекает в полную балласта и лингводудоса тянучку «ИЛК», но все же воспаряет Фениксом в блестящем «Столыпине». Маэстро уже не прожигает насквозь черепа ментальным лазером смерти, однако по-прежнему заставляет следить за собственными ментально-вербальными кульбитами.

«Иакинф» – вполне себе пелевинский триллер с соответствующим жанру развитием событий: группа друзей, увлекающихся трекингом, своего рода д’Артаньян и три мушкетера нашего времени, едет на Кавказ, где знакомится с неким Акинфием Ивановичем (он же Иакинф), который ведет их по своему «фирменному маршруту» в горах. На поверку Иакинф оказывается кем-то средним между Макаром Чудрой и старухой Изергиль – во время пятидневного пути он рассказывает друзьям историю, в ходе которой становится понятно, что черти водятся не только в тихом омуте. Как и положено, мы догадываемся обо всем раньше простодушных искателей приключений себе на. Но что там с мироустройством? Десять лет назад в романе «t» из уст княгини Таракановой прозвучала мысль о том, что человек подобен гостиничному номеру, который населяют разные постояльцы – а именно боги; та же мысль ставится во главу угла в «Иакинфе». Стоит сравнить:

Ясно, что не в правилах Кроноса Урановича молча отсиживаться да голодать. Сатурн (эйкиэй Кронос, эйкиэй Время) почти не виден – но лишь до поры до времени, в чем убеждаются главные герои повести.

«Искусство легких касаний», неизбежно вызывающее в памяти «Македонскую критику французской мысли», представляет собой законспектированный 2000-страничный одноименный роман историка и философа Голгофского, в проекте подразумевавшийся как документальный отчет о расследовании автора. Причем законспектирован роман из рук вон плохо (вот бы где понадобился глиняный пулемет). Не обходится повесть без пережеванных Пелевиным тысячу раз идей. Голгофского осеняет, что «Разум – это и есть мы сами», а потом в молчании монаха, пытающегося сформулировать, чем является Разум, прозревает истину. (Ну вот как тут не вспомнить «Жильца» Полански, где герой философски вопрошает: «Почему моя голова имеет право считать, что она – это я?»)

Куда важнее концепция гаргойлей-химер. Если в архитектурном плане гаргойль и химера отличаются только тем, что первая имеет водопроводную функцию, а вторая – нет, то в метафизическом все обстоит немного сложнее. Гаргойль – это «особым образом запечатленная и зафиксированная воля высших планов, в той или иной форме ощущаемая всеми», химеры же «приходят не с высших планов бытия, а создаются людьми – особыми оккультными организациями, контролирующими развитие человечества». И так уж вышло, что постепенно гаргойли вытесняются химерами (подобно бодрийяровской реальности, вытесненной гиперреальностью), которые в современном мире создаются спецслужбами. Только к концу повести сюжет будто очухивается – и начинается самый сок, ради которого и стоит, пожалуй, продираться сквозь двести страниц дремучего леса с редкими просветами. Третья мировая, да не такая, какой ее представляли…

«Столыпин» – вот уж поистине алмазный мой венец. От повести вполне можно получить удовольствие, даже не зная, о чем речь в «Тайных видах» (но с чем же сравнится радость узнавания не в аристотелевском ее понимании). Многого о ней без спойлеров не скажешь, да этого и не требуется. Емкая, мощная повесть о всесильных симулякрах, непреодолимом релятивизме и вечных поисках счастья. О котором, как когда-то понял Чехов, можно только мечтать.

На другой стене висел лакированный череп с ребристыми мощными рогами, а по бокам – почему-то две маски сварщика с короткими рукоятками. Словно бы Акинфий Иванович охотился в горах на сварщиков, изредка переключаясь на другую живность.

Пелевин из тех, кого мы будем читать, сколько бы лет ни прошло, как бы ни ругались на предыдущую, пред-предыдущую и пред-пред-предыдущую книги. Я-то, положим Фудзи, Айфак и Лампу восприняла достаточно спокойно, хотя без восторга, а последняя по времени радость, подаренная волшебной прозой Виктора Олеговича была связана с Орденом Жёлтого Флага (которого не пнул только безногий).

Но сегодня грущу. Потому что не хочу снова лет на пять стать человеком, который на вопрос о новой книге от Луны русской словесности отвечает: Я Пелевина теперь не читаю. А к тому идёт. В прошлый раз сломалась на "Ананасной воде для Прекрасной дамы" и жить пять следующих лет без пелевинских книг было плохо. Для меня, потому что сознательно лишать себя встречи с хорошей литературой, когда книги твой воздух, жестоко. Для книг, потому что им нужен тот, кто умеет взаимодействовать с текстом: думать над ним, переживать эмоционально, наполнять живой кровью то, что создано авторским воображением.

Это ведь так работает. Критики с литературоведами пусть будут, но по настоящему книгам нужен толковый читатель. Без него любой шедевр останется недовоплощённым. Знаете, у Даниила Андреева в Розе Мира, которую Олегыч упоминает вскользь во второй части, посвященной роману Голгофского. Так вот, среди прочих миров, визионер Андреев рассказывает о надстоящем нашей реальности мире Даймонов, обитатели которого принадлежат двум различным видам одушевлённой материи: те, кого мы называем музами, крылатые гении, слетающие к творцу в момент вдохновения. Это как-бы даймоны высшего ранга в иерархии того мира. Но есть и другие, чином пониже, не аристократия того слоя, а его простолюдины (хотя, разумеется, все это довольно условно и действительные отношения господства-подчинения между расами могут быть иными). Однако к нашим баранам, именно создания второго рода - это персонажи книг, проживающие карму, которой наделены по воле автора, и от силы, интенсивности, степени конструктивности взаимодействия читателей с произведением в немалой степени зависит качество субстанции, наполняющей океан коллективного бессознательного.

Иными словами, будет эта вода родниковой или из коллектора. А вы какую предпочли бы? То то же. Хороший читатель делает для мира работу, которая никогда не будет должным образом осознана окружающими, просто потому что таково его внутреннее устройство. Но герои должны изначально быть живыми, читатель добавляет праны в сосуд, созданный автором. Если вместо сосуда дырявая снизу горгулья или вовсе гипсовая химера, ничего не выходит. В первую что не положи, уйдет водой в песок, вторая для наполнения изначально не предназначена.

Хватит лекций о заговоре мирового феминизма. Читатель ждет А Хули!

Основная часть ИЛК-а стилизована под пересказ, дайджест книги некоего Голгофского - так что я сейчас буду писать рецензию на дайджест, что, конечно, уже само по себе создает явление, иллюстрирующее бесконечную вторичность современного культурного пространства, над которой так любит подтрунивать наша зорюшка российского постмодернизма.

Так вот, Голгофский - это такой как будто Лэнгдон из "Кода Да Винчи", в меру случайный человек, берущийся за расследование оттисков какой-то древней символической плесени на стенах общественного духовного сарая. Почему надо стебаться над Дэном Брауном, вопрос, конечно, открытый, но мне на самом деле непонятно другое - почему сейчас?
Пелевинские книжки обычно засовывают мысок ботинка в дверь между мрачным, но привычным сегодня и пугающим, но небезнадёжным завтра - а Дэн Браун это всё-таки уже мировое поза-позавчера. Возникает тревожное чувство, что роман был написан давно и просто забыт где-то в тумбочке.

Но теперь, видимо, пришло время выйти из тумбочки, и Пелевин вместе с Голгофским погружают нас в расследование, в котором древние египетские жрецы разрабатывают создание атмосферных ноофресок, особых ментальных оттисков - а Советы, Америка и конечно, даже Аненербе эту технологию ставят себе на пользу, начиная усиленно писать непристойности на чужих ноофресках и судорожно подмалёвывая вандализированные собственные.

И всё это Голгофский обсуждает и обсуждает со всякими профессорами, масонами и богословами. Под привычный уже типичный пелевинский ритм, что бог давно умер, духовности нет никакой, церковь - это в лучшем случае набор страновых и нечитаемых для нас символов и ритуалов на непонятном языке, страна развалилась, жить очень страшно, а по пыльным бесприютным пустошам нашей обыденности рыскают радскорпионы и радфеминистки с очами горящими, так как только такие прочные организмы, видимо, выживут в духовном постапокалипсисе. "Жить", как вы помните, "ой, но да".

Читать роман было бы безбашенно весело и немножко болезненно, как обычно у меня читаются все книги Пелевина - вот только написан он как-то тяжеловесно. Где лёгкость касаний-то?

Само "искусство касаний" всунуто между двумя не относящимися к нему напрямую рассказами, один из которых вообще продолжение "Улитки на склоне Фудзи", а второй - хороший и содержит пеший треккинг, ностальгию по девяностым и пасхалку на игру "Destiny", что, в принципе, гораздо ближе к телу, чем опасения Пелевина про то, что транс-люди пришли принести нам всем бескрайний лучезарный небесный СССР, только с перламутровыми пуговицами и репрессивной толерантностью.

Читать ли книгу? Ну, это - Пелевин, и когда я вижу претензию, что у него все книги одинаковые, то совершенно с ней соглашаюсь. Это вообще всё одна большая закольцованная, как маршрут Желтой Стрелы, книга, которую можно читать или не читать с любого места.

Только в 2018 году в руки мне попали книги Виктора Пелевина. До этого, конечно же, я была наслышана про его знаменитые романы, а-ля «Чапаев и Пустота» или «Generation «П»». Но прочитала я последние 2 его произведения «iPhuck 10» и «Тайные виды на гору Фудзи». Поэтому эти фразы «Пелевин уже не тот» проходят явно мимо меня. Обязательно почитаю его раннее творчество, но сегодня хочу рассказать о его последнем романе «Искусство легких касаний». У меня очень смешанные чувства к нему, вроде и понравился, вроде и нет.

Начну с того, что если меня спросить о чем книга, то вряд ли я смогу ответить. Название отзыва я позаимствовала из этого романа точно передает мои чувства. Я и была этим Куртом З., когда читала «Искусство легких касаний». Тут адская смесь политики, социальных аспектов, религий, конспирологических теорий и древних богов с жертвами и поклонениями. И мне было очень сложно за всем этим уследить, принять и воспринять.

«Искусство легких касаний» состоит из 3 историй, которые не связаны друг с другом.

Первая «завлекательная» под названием «Иакинф» — самая интересная и самая увлекательная, трудно было оторваться. По стилю напоминает «Тайные виды на гору Фудзи».

Вторая «сонная» или «Искусство легких касаний» — самая муторная. Она самая обширная и именно в ней появляется главный сюжет.
Вот тут было очень сложно сосредоточиться. Пелевин включил пелевинщину: высмеивая то одно, то другое. Получили затрещины все: и массоны, и военные, и трансгендеры, и сммщики, и куча других прослоек. По стилистике напоминает «iPhuck 10».
Местами было очень интересно, местами же я ничегошеньки не понимала, а местами — скукота смертная. И я постоянно засыпала после 10 прочитанных страниц. (Эту небольшую по объемам книгу я читала больше недели, это очень долго).

Третья же под названием «Столыпин» повеселила. Мы встречаем старых знакомых из романа «Тайные виды на гору Фудзи». Мне понравилась эта часть (но возможно это связанно не с самой историей, а с тем, что она была последней и я-таки добила эту книгу).

Подвести итог хочу словами самого автора вырванных из контекста:

Ведь цепляет не сама книга или сюжетная линия, а вот эти куски текста «гениального местами автора». Ради этих кусочков я и закончила этот роман, и ради них буду читать следующую его книгу.
А стоит ли тратить своё время на это решает каждый для себя.

После «Рая земного» даже такая фантасмагория от Пелевина кажется замечательным образцом современной литературы.
Мне понравились начальная и финальная истории, в 1 было приятно послушать удивительную сказку о Кроносе, много мифологии и предположений от вечной жизни ради которой надо приносить жертвы. Во 2 сюжет выпадает из общей картины, но забавно как автор описал этап доставки заключённых к месту заключения, жаргон, история, которую рассказал один из заключённых, выводы, которые стоит вынести из неё. Мне последняя очень даже понравилась, я всё металась как оценить книгу, но кажется 8 самое оно. Ибо серединка довольно странная, там тебе и масоны, и химеры, и тайные проекты против США и множество людей, которых ГГ использует ради получения информации, он типа книгу пишет, хоть она явно не очень, слишком много воды в мыслях книжного автора.

Вот и состоялось мое знакомство с Пелевиным. И я в недоумении и даже обиде, как настолько, то о чем все говорят, не только хорошо, но даже с восхищением, может не понравиться. Надеюсь, что дело только в том, что, возможно, не с того я начала...
Но о самой книге. Перед читателем 3 рассказа. Они настолько не равномерные, что у перфекциониста, может случиться припадок. Но никто и не говорит, что они должны быть составлены по каким-то законам, так что тут дело лишь личного восприятия.
Первый рассказ мне даже можно сказать понравился. Он смог заинтересовать, и удивить. Он закрутил в себе, но ему на смену пришел второй. И всё. На этом этапе все превратилось в самое долгое чтение года.
Было впечатление, что тебя окунают в полуметафизический, полуэзатерический бред.
Вставлена целая куча новых "словечек", в таком количестве, что даже понимая их, начинает отворачивать от этого..
Попадающиеся сатирические моменты, мне показались не дожатыми. Не смогла я увидеть ни злободневности, ни остроумия, хотя может дело в моей неспособности этого понять.
Про третий рассказ, даже говорить не хочется. Совсем не люблю тюремный жаргон. А он там в таком количестве, что лучше уж были те вышеупомянутые "новомодные словечки". Не смогла спокойно проследить за сюжетом, но это опять же, моя личная проблема.
В общем, для меня книга оказалась очень тяжелой, не совсем понятной и закончив читать, я испытала даже некое облегчение.