Государственность и Анархия

Возьмем пример: положим, что в одно и тоже время в Германии и в России правительства назначили одну и ту же сумму, положим, миллион, на совершение какого нибудь дела, хоть на постройку нового судна. Что же вы думаете, в Германии украдут? Украдут быть может сто тысяч, положим двести тысяч, за то уж восемьсот тысяч прямо пойдут на дело, которое совершится с тою аккуратностью и с тем знанием, которым отличаются немцы. Ну, а в России? В России прежде всего половину раскрадут, четверть пропадет вследствие нерадения и невежества, так что много много если на остальную четверть состряпают что нибудь гнилое, годящееся на показ, но для дела негодное.

Не говоря уже об отчаянной борьбе Великого Новгорода, Пскова и других областей против царей московских в XVI веке, ни о союзном ополчении велико-русского земства против польского короля, иезуитов, московских бояр и вообще против преобладания Москвы в начале XVII века, вспомним знаменитое восстание малороссийского и литовского населения против польской шляхты, а вслед за ним еще более решительное восстание приволжского крестьянства под предводительством Степана Разина; наконец, сто лет спустя, не менее знаменательный бунт Пугачева.

Со времени образования новой государственности в истории, с самой половины XVI века, Германия никогда не переставала быть в сущности главным центром всех реакционных движений в Европе, даже не исключая того времени, когда великий коронованный вольнодумец Фридрих II переписывался с Вольтером. Как умный государственный человек, ученик Макиавелли и учитель Бисмарка, он ругался надо всем: над богом и над людьми, не исключая разумеется своих кореспондентов-философов, и верил только в свой "государственный разум", опиравшийся при том, как всегда, на "божественную силу многочисленных баталионов" (Бог всегда на стороне сильных баталионов, говорил он), да еще на экономию и возможное совершенство внутреннего управления, разумеется механического и деспотического. В этом, по его, да также и по нашему мнению, заключается действительно вся суть государства.

Пусть он только мигнет и кликнет народу: вяжите и режьте помещиков, чиновников и купцов, заберите и разделите между собою их имущество - одного мгновения будет достаточно, чтобы встал весь русский народ и чтобы на другой день даже и следа купцов, чиновников и помещиков не осталось на русской земле. Но, пока он будет приказывать народу платить подати и давать солдат государству, а на пользу помещиков и купцов работать, народ будет повиноваться, нехотя, под палкою, как теперь, а когда сможет, то и не послушается.

Уже в Евангелии сказано: «Познают истину, и истина освободит их». В этих немногих словах высказано все стремление философии, а что это стремление не осталось бесплодным, об этом можно судить по новейшей истории и по истории французской революции. Еще незадолго до революции трудящаяся, лучшая часть французского народа находилась в самом печальном положении. Она не владела даже одной третьей частью земли, самый труд ее, единственное средство ее существования, был отягчен всевозможными препятствиями, и однако именно на эту часть населения ложилось все бремя государственных налогов, а сверх того она принуждена была платить особые подати в пользу духовенства и аристократии. Мы уже не говорим о других унизительных повинностях, возложенных на бедный народ. Суды были так устроены, что знатные всегда оказывались правыми против народа. Народ, одним словом, во всех отношениях угнетался знатью.

[Коммунизм]

Известна
сакраментальная фраза, которая на жаргоне всех сторонников
госу​дарства и юридического
права выражает это падение и это самопожертвование, ​этот первый роковой шаг к
человеческому порабощению. Индивид, пользующийся ​полной свободой в естественном
состоянии, то есть прежде, чем он делается членом ​какого-либо общества, вступая в него,
приносит в жертву часть этой свободы, чтобы ​общество гарантировало ему все
остальное.
​На просьбу
разъяснить эту фразу отвечают обыкновенно другою: «Свобода
каждого ​человеческого
индивида не должна иметь других границ, кроме свободы всех других
​индивидов».
​На
первый взгляд нет ничего более справедливого. Не правда ли? И
однако, эта ​теория
содержит в зародыше всю теорию деспотизма. Согласно с основной
идеей ​идеалистов всех
школ и вопреки всем реальным фактам человеческий индивид ​представляется абсолютно свободным
существом постольку и лишь постольку, по​скольку он остается вне общества.
Отсюда следует, что общество, рассматриваемое ​и понимаемое единственно как
юридическое и политическое общество, то есть как ​государство, есть отрицание
свободы. Вот к каким результатам приводит идеализм. ​Он, как видим, совершенно
противоположен выводам материализма, которые, со​гласно с тем, что происходит в
действительном мире, выставляют индивидуальную ​свободу людей как необходимое
следствие коллективного развития„человечества.
​Материальная, реалистическая и
коллективистская дефиниция свободы совер​шенно противоположна определению
идеалистов. Она такова: человек становится ​человеком и достигает как сознания,
так и осуществления своей человечности лишь ​в обществе и лишь коллективной
деятельностью всего общества. Он освобождается ​от ига внешней природы лишь
коллективным или социальным трудом, который ​один лишь способен превратить
поверхность земли в пребывание, благоприятное ​развитию человечества. Без этого же
материального освобождения не может быть ​ни для кого и освобождения
интеллектуального и морального.

[Бог и государство]

Надо, впрочем, отдать церкви справедливость — она первая в новейшей истории от​крыла ту неоспоримую, но очень малохристианскую истину, что богатство и власть, ​экономическая эксплуатация и политическое угнетение масс суть две неотделимые ​стороны царства божественной идеи на земле: богатство укрепляет и увеличивает ​​власть, власть открывает и создает постоянно новые источники богатства, а вместе ​они лучше, чем мученичество и вера апостолов, и лучше, чем божественная благо​дать, обеспечивают успех христианской пропаганды.

[Бог и государство]

Такова
задача человека: она неисчерпаема, она бесконечна, и вполне
достаточна для ​того, чтобы
удовлетворить чаяния самых горячих и самых честолюбивых умов и
​сердец. Будучи существом
эфемерным и незаметным, затерявшимся в безбрежном ​океане мировых превращений, перед
неведомой вечностью за собой и безграничной ​вечностью перед собой, человек
мыслящий, человек активный, человек, сознающий ​свое человеческое предназначение,
остается спокойным и гордым в ощущении своей ​свободы, которую он завоевывает,
освобождая самого себя посредством труда, ​посредством знания и освобождая
(бунтуя в случае надобности) всех окружающих ​людей, себе подобных, своих братьев.

[Философские рассуждения о божественном призраке. 1. Система мира]