Государственность и Анархия

Таким образом, как уже ​я отметил, материализм исходит из животности, чтобы установить человечность; ​идеализм исходит из божественности, чтобы установить рабство и осудить массы ​на безысходную животность.
Материализм отрицает свободную волю и приходит к ​установлению свободы; идеализм во имя человеческого достоинства провозглашает ​свободную волю и на развалинах всякой свободы основывает авторитет. Материа​лизм отвергает принцип авторитета, ибо рассматривает его с полным основанием ​как порождение животности и потому что, напротив, торжество человечества, ко​торое, по его мнению, есть главная цель и смысл истории, осуществимо лишь при ​свободе. Одним словом, в любом вопросе вы всегда уличите идеалистов в практиче​ском осуществлении материализма. Между тем как материалистов вы, напротив, ​увидите всегда преследующими и осуществляющими самые глубоко идеальные ​стремления и мысли.

[Бог и государство]

Люди в естественном состоянии совершенно свободны с точки зрения права, но на деле они подвержены всем опасностям, которые каждую минуту угрожают их жизни и безопасности. И вот, чтобы обеспечить эту последнюю, они отрекаются от большей или меньшей части своей свободы, и поскольку они пожертвовали ею ради своей безопасности, поскольку они стали гражданами, постольку они сделались рабами Государства, поэтому мы правы, утверждая, что с точки зрения Государства добро рождается не из свободы, но, наоборот, из отрицания свободы.

[Антитеологизм]

В настоящее время христианство во всех его различных видах, а также вышедшая из него доктринерская и деистическая метафизика, которая, в сущности, не что иное, как замаскированная теология, является, без всякого сомнения, самым громадным препятствием для освобождения общества. Поэтому-то все правительства, все государственные люди Европы, которые сами не являются ни теологами, ни деистами, которые в глубине души не верят ни в Бога, ни в Диавола, со страстью, с остервенением покровительствуют метафизике и религии, какой бы то ни было религии, лишь бы она, как это, впрочем, делают все религии, проповедовала смирение, подчинение и терпение.
[Антитеологизм]

Народное восстание, по природе своей стихийное, хаотическое и беспощадное, предполагает всегда большую растрату и жертву собственности, своей и чужой. Народные массы на подобные жертвы всегда готовы; они потому и составляют грубую, дикую силу, способную к совершению подвигов и к осуществлению целей, по-видимому, невозможных, что, имея лишь очень мало или не имея вовсе собственности, они не развращены ею. Когда это нужно для обороны или для победы, они не остановятся перед истреблением своих собственных селений и городов, а так как собственность большею частью чужая, то в них обнаруживается нередко положительная страсть к разрушению.

Рассчитывать на дружное действие многих отдельных государств, связанных одними интересами, никогда не следует; во-первых, потому что соединение разнородных организаций и сил, хотя бы равнялось или даже превышало по числу сил противников, все-таки слабее последних, потому что последние однородны и организация их, повинующаяся одной мысли, одной воле, крепче и проще; во-вторых, потому что никогда не следует рассчитывать на дружное содействие многих держав, даже и тогда, когда их собственные интересы требуют такого союза. Правители государств, точно так же как и простые смертные, большею частью поражены слепотою, мешающею им видеть за интересом и за страстями минуты существенные требования их собственного положения.

Но нищета самая ужасная, даже когда она поражает многомиллионный пролетариат, не есть еще достаточный залог для революции. Человек одарен от природы изумительным и, право, иногда доводящим до отчаяния терпением, и черт знает, чего он не переносит, когда вместе с нищетой, обрекающей его на неслыханные лишения и медленную голодную смерть, он еще награжден тупоумием, тупостью чувств, отсутствием всякого сознания своего права и тем невозмутимым терпением и послушанием, которыми между всеми народами особенно отличаются восточные индейцы и немцы. Такой человек никогда не воспрянет; умрет, но не взбунтуется.