Дневник. Том 1. 1898–1945

Прежде вещи хранились из поколения в поколение, сохранялись архивы, создавалась история. Теперь сегодняшний день отрицает вчерашний, сегодня расстреливают вчерашних вождей, все вчерашнее уничтожается и в умах молодежи.

Мара как-то сказала, читая «Буратино»: «Как это Папа Карло не знает, где счастливая страна? Я думала, что все знают, что это СССР!»

Счастливые обыватели. Просыпаюсь утром и машинально думаю: «Слава Богу, ночью не арестовали, днем не арестовывают, а что следующей ночью будет — неизвестно».

Всякий, как Lafontaine’овский ягненок, имеет все данные быть схваченным и высланным в неизвестном направлении.

И эти замечательные диктаторы как паяцы друг перед другом.

Вчера, дожидаясь под дождем автобуса, подслушала в очереди такой анекдот, верней новую пословицу: «Не имей два брата (?!), имей два блата». Хорошенький русский язык! Но смысл мудрый. Сейчас надо иметь блат. А прежде? А везде и всегда? Прежде это называлось протекцией, теперь шпана завоевала права гражданства, чернь превратилась в пролетариат, и арго входит в литературу. Итак, надо иметь блат.

Великий урок грядущим поколениям всего мира: что случается, когда ненависть становится религией, или если не религией, то целью, девизом.

ритуал скрашивает нашу несчастную маленькую жизнь

Юрий рассказал, что, когда должен был состояться суд над Толстым за «Бунт машин» Чапека, Щеголев П.Е. созвал Замятина, Никитина, Федина и сказал: «Конечно, граф проворовался, но мы должны его выгородить». Толстого оправдали, после чего они пошли в кабак и здорово напились.

Исчезло мыло, порошок для стирки, ситец, сапоги, какие бы то ни было; разменная монета. Когда приезжаешь в город, то потрясают очереди, все улицы уставлены народом. Иностранным туристам велено объяснять, что это стоит беднейшее население, которому все раздается бесплатно.