The Brooklyn Follies

Попросить у кого-то прощения - это целое дело, тут приходится балансировать между высокомерной гордыней и полным слёз раскаянием, и, если по-настоящему не открыть своё сердце, любое извинение прозвучит формально и фальшиво.

Asking forgiveness from someone is a complicated affair, a delicate balancing act between stiff-necked pride and tearful remorse, and unless you can truly open up to the other person, every apology sounds hollow and false.

I miss everyone I’ve lost. I get so sad sometimes, I can’t believe I don’t just drop dead from the weight that’s crushing down on me.

Счастливые дети не убегают из дому.

После Второй Мировой войны, казалось, всё утрясётся, по крайней мере на пару сотен лет. Но мы продолжаем с тем же успехом кроить друг другу черепа, не правда ли?

Когда ты прожил такую жизнь, как я, начинаешь думать, что уже все на свете повидал и ничто не способно тебя удивить. С некоторым самодовольством считаешь себя человеком искушенным, но вдруг случается нечто такое, что вытряхивает тебя из уютного кокона превосходства, в очередной раз напоминая о том, что ты ровным счетом ничего в этой жизни не понимаешь.

Ребенку необходимо выкричаться. Другого способа уврачевать кровоточащую душу природа пока не придумала

Боги решили меня пощадить, а этот ночной приступ был всего лишь демонстрацией того, что моя судьба находится в их руках

Я вдохнул полной грудью прохладный воздух, и от сознания, что я живой, мне захотелось громко кричать

Дети - это утешительный приз, но только не для тех, у кого они есть.

Нельзя сдаваться, даже если ты веришьчеловеку, как себе, даже если ты считаешь, что ему виднее.

Брак – это для молодых, которые спешат обзавестись детьми.

С ней я часто смеялся, что считается во всех отношениях полезным для здоровья.

Терренс, сказала ты, мечтает стать отцом. Не абстрактным, а отцом твоего ребенка. Только любовь заставляет мужчину произносить эти слова.

Поскольку меня самого влечёт к женщинам, я могу понять, как их может тянуть друг к дружке.

Когда другие методы не срабатывают, заваливайте своих любимых знаками внимания.

One must never own up to a fart in public. That is the unwritten law, the single most stringent protocol of American etiquette. Farts come from no one and nowhere; they are anonymous emanations that belong to the group as a whole, and even when every person in the room can point to the culprit, the only sane course of action is denial.

Then, her voice dropping almost to a whisper, Aurora added, “He’s very religious.”
“Religious? What sort of religion?” Tom asked, trying not to sound alarmed.
“Christianity. You know, Jesus and all that stuff.”

Life got in the way – two years in the army, work, marriage, family responsibilities, the need to earn more and more money, all the muck that bogs us down when we don’t have the balls to stand up for ourselves – but I had never lost my interest in books.

One Sunday morning, I went into a crowded deli with the absurd name of La Bagel Delight. I was intending to ask for a cinnamon-raisin bagel, but the word caught in my mouth and came out as cinnamon-reagan. Without missing a beat, the young guy behind the counter answered, “Sorry, we don’t have any of those. How about a pumpernixon instead?” Fast. So damned fast, I nearly wet my drawers.