Фаворит. Книга вторая. Его Таврида

Дашь человеку мало прав – считаться с таким не будешь, дашь много воли – распояшется, мерзавец, и других под себя подомнет. До чего трудна эта наука!

Бездонное, как океан, великое молчание истории – о, как оно бывает тягостно для потомков!

Вот увидите, дети княгини Дашковой станут еще злейшими врагами своей тщеславной матери…

Вам, милорд, не хватит Голконды в Индии, чтобы за кровь русских солдат расплатиться!

Пфуй! Я прежде как следует изучила русский язык, а уж потом брюхатела…

Да, музыки у нас много. Никто на скуку не жалуется. Кашу все едят с маслом. В садах от обилия плодов ломаются ветви. Оранжереи зимой и летом производят тропические фрукты. На каждом лугу пасутся стада. А реки кишат рыбой и раками. Но довольства нет… Люди так дурно устроены, что угодить им трудно. Даже в райские времена счастливых не будет. И как бы я не старалась, по углам все равно шуршать памфлетами станут: тому не так, другому не эдак…

Потемкин напомнил ей поговорку: ждать третьего указу! Первый указ мимо глаз, второй мимо ушей, и лишь третий побуждал провинцию к исполнению.

От добра добра не ищут…

Утром моего «величества» хватятся, а меня и след простыл. Я ведь, Гриша, озорная бываю. Иногда, чтобы лакеев напугать, под стол прячусь.

Я не стану щеголять перед вами остротами. Но если брату моему, королю вашему, пришла охота пощипать меня за хвост со стороны нордической, то я с любой стороны света в долгу не останусь…