В любом случае все это означало, что мне необходимо перейти к плану А.
Я начал с плана Б по той причине, что в плане А мне не нравилось решительно все.

Нельзя сказать, что я верю в поэтов. Во всяком случае, не больше, чем в привидения.

Что заставляет нас понять, что мы смертны? Что происходит в тот день, когда мы узнаем, что наша жизнь закончится и это не возможность, а гребаный факт?

Он видел красоту там, где для других она была скрыта, и поэтому красота принадлежала только ему.

Ничего личного. Я так и сказал ему перед тем, как он сполз по кирпичной стене, оставляя на ней кровавый след. Сомневаюсь, что ему стало легче от того факта, что во всем этом не было ничего личного. Когда меня самого застрелят, мне бы хотелось, чтобы в этом было что-то личное.

Некоторые женщины сами не знают, что для них лучше, они просто изливают свою любовь, не требуя ничего взамен. Да, как будто именно отсутствие взаимности разжигает их еще больше. Наверное, они, бедняжки, продолжают надеяться, что в один прекрасный день будут вознаграждены за все. Полная надежды безнадежная любовь.

Взять, к при­ме­ру, Ма­рию. Она хро­мая и глу­хо­не­мая. Не знаю, как одно свя­за­но с дру­гим...

Я пялился на мир, в котором не было ни смысла, ни взаимосвязей, на мир, бывший отчаянным проживанием той жизни, что досталась каждому из нас, насильственным удовлетворением всех скрытых похотей, подавлением страха одиночества и борьбой со смертью, которая начинается, как только мы понимаем, что мы не вечны.

Но я был так счастлив, что не мог заснуть. Потому что, когда я засну, этот мир, этот мир, который до настоящего времени я не любил, на какое-то время перестанет существовать

Иногда хорошие новости настолько нереально хороши, что становятся плохими.

В наше вре­мя мы в Нор­ве­гии обыч­но не го­во­рим лю­дям «сэр», даже са­мым боль­шим на­чаль­ни­кам. Ис­клю­че­ние, ко­неч­но, со­ста­вля­ет ко­ро­лев­ская се­мья, к чле­нам ко­то­рой обра­ща­ют­ся «ваше ко­ро­лев­ское ве­ли­че­ство». Да­ни­эль Хоф­ф­манн, на­вер­ное, пред­по­чел бы имен­но та­кое обра­ще­ние.

<...>все, что остается от нас, - это несколько кругов на воде, да и они быстро исчезают, словно их никогда и не было. Словно нас никогда и не было.

Исчезнуть – это единственное, чего я сейчас хотел, а может быть, единственное, чего я вообще когда-нибудь хотел.

Если нечто происходит снова и снова, это не означает, что это нечто произойдет еще один раз.

Как в книге, где писатель решает, когда произойдет событие, и ты знаешь, что это событие произойдет, потому что писатель уже сказал, что оно произойдет, но неизвестно когда именно. Потому что, в повествовании надо уметь выбрать правильный момент, и тебе постоянно приходится выжидать еще немного, ведь события должны происходить в правильном порядке.

« ... И тем не менее он никогда не сможет не любить ее. Она была всем тем, что ему хотелось бы не любить. Она была его унижением. И самым лучшим, самым человечным и красивым созданием из всех, кого он знал ...»

Ты заполняла пустоту, о наличии которой я даже не догадывался

Впервые в жизни мне казалось, что, закрывая глаза, я рискую.

Когда я формулировал ответ у себя в голове, он казался мне идиотским. И сейчас, когда я произнес его в слух, он прозвучал столь же по-идиотски.

в этом и состоит проблема порошкообразного снега: он белый и красивый, однако из него трудно создать устойчивую форму. Он кажется многообещающим, но в конце концов то, что ты пытаешься создать, рушится, утекает сквозь пальцы.