Üksilduse päevad

Мне хотелось писать истории, в которых гуляют сквозняки и пылинки танцуют в рассеянных солнечных лучах. Мне нравились книги, где автор каждой строкой вынуждает тебя вглядываться в глубину и чувствовать головокружение от вида чернеющей бездны.

Мне хотелось оторваться от земли, чтобы он видел, как я воспарю – так же, как это происходит со всем прекрасным. Я не выходила из ванной, пока не исчезали неприятные запахи, я включала воду, чтобы он не услышал журчания мочи. Я терла себя, начищала себя, через день мыла голову. Мне казалось, что красота – это постоянная работа по уничтожению всего плотского. Мне хотелось, чтобы он полюбил мое тело, забыв о моей физиологии. Красота, с волнением думала я, и есть это забвение.

Женщина, в отличие от мужчины, может запросто прикончить кого‐нибудь в толпе прямо посреди улицы. Женская ярость кажется игрой, пародией, жалкой копией мужской решимости причинить зло.

У брошенных жен больше не блестели глаза, брошенные жены умирали заживо.

Не придумали еще чудо техники, способное превзойти зеркало и человеческие сны.

И, прежде всего, напрасно я думала, что без него мне не выжить, хотя с некоторых пор поняла, что как раз с ним-то я по-настоящему и не живу.

Тот, кто ранит меня, ответит за это полной мерой. Я —дама пик, я та оса, что больно жалит, я — чёрная змея. Я — то неуязвимое создание, что проходит сквозь огонь и не сгорает.

Мы производим технику по образу и подобию нашего тела: одна часть плотно прилегает к другой. Или же мы хотим, чтобы они сливались, как и мы мечтаем слиться с любимым существом.

Это и есть жизнь, подумала я: радостный трепет, острая боль, страстное наслаждение, пульсирующие под кожей вены – вот и вся правда, и нет никакой другой.

Я внимательно на него посмотрела. Все верно: меня в нем больше ничто не интересовало. Он не был даже осколком прошлого, он был пятном, подобным отпечатку руки, что оставили на стене много лет назад.

Музыка имеет дивное свойство ослаблять узлы, какие вяжут нервы вокруг наших эмоций.

Круговерть пустого дня безжалостна, а вечером она затягивается на твоей шее, как удавка.

Что же это за бурливый коктейль – семейная пара? Даже когда отношения разрушены и закончены, они все равно продолжают использовать какие‐то тайные тропы. Они не умирают – не хотят умирать!

Я превратилась в сломанные часы, металлическое сердце которых еще билось, но которые показывали неверное время.

С некоторых пор будущее – это всего лишь необходимость жить в прошлом. Нужно заново переделать времена в грамматике.

Как все случайно в нашей жизни. В юности я влюбилась в Марио, но я могла полюбить кого угодно – любого, кого можно было наделить хотя бы какими‐нибудь достоинствами. Когда много лет живешь с кем‐нибудь, кажется, что только с этим человеком тебе может быть хорошо, ты приписываешь ему все существующие добродетели. А на самом‐то деле это попросту тростниковая дудочка, которая жутко фальшивит, ты не знаешь, кто он в действительности такой, да и он не знает этого. Все зависит от случая.

Он сказал, что когда люди живут вместе и спят в одной кровати, тело партнера превращается в часы, в “счетчик”, да, вот какое выражение он употребил, “счетчик, который торопливо отмеряет жизнь, создавая ощущение тревоги”.