Стихотворения

Поэзию я как-то не люблю, да и нет во мне этой божьей лирической искры. Но иногда попадаются такие стихи, которые производят эффект, подобный любви в «Солнечном ударе» Бунина, ошеломляют, и я навсегда остаюсь поклонницей поэта.
Случайно наткнулась в инете на стихотворение Георгия Иванова о старике, идущем купить полфунта судака… Заинтересовалась автором, стала читать стихи и уже не смогла оторваться!
Я читала и плакала, металась, откладывая чтение, снова читала, плакала и говорила себе, дескать, всё, довольно, это слишком красиво и больно, но снова бралась за стихи. Вечная, за гранью жизни и смерти, ностальгия…

И он вернулся – один из лучших поэтов русской эмиграции, подарив мне возможность прожить несколько счастливых часов, погрузившись в одновременно метафизический и такой реалистичный мир его переживаний.

Теперь я поняла, почему так люблю творчество эмигрантов первой волны: только у них я нашла истинную, сквозящую холодной северной тоской, проникнутую русским духом музыки Рахманинова, любовь к родине, к России. Они нашли настоящие слова…

Морлоки пожрали и выгнали элоев. Такова судьба дореволюционных «господствующих классов» - всех этих дворяшек, не ИванОвых, но ИвАновых. Вот один из таких – никогда не работал, жил на «нетрудовые доходы от тестя», потом нищенствовал и паразитировал. Подобные пили, курили, блудили (и даже уже не с женщинами, что подмечено у Климова). Сочиняли, да. Иногда неплохо. Но даже не потрудились освоить машинопись, предоставляя другим разбирать свои каракули. И даже собственные «шедевры» не хранили, а напрягали редакцию НЖ, дабы те перепечатали и вернули. Никчемные людишки – такие что – могли бы спасти и обновить Россию? Безволие и трусость торжествовали: «я твердо решился. Но тут же забыл, на что я так твердо решился»… Некоторых жестокая судьба заставила все-таки работать, но какое это было мечения. Вот ивановский корреспондент признается, что лучше бы собак разводил. А тут приходится изображать из себя литератора-менеджера, но другие просто предпочли богадельню.
Правда, были Стихи – не чета советским и россиянским зарифмовочкам («поэзия морлоков» - это оксюморон!). Вот одно из моих любимых:

Свободен путь под Фермопилами
На все четыре стороны.
И Греция цветет могилами,
Как будто не было войны.

А мы — Леонтьева и Тютчева
Сумбурные ученики —
Мы никогда не знали лучшего,
Чем праздной жизни пустяки.

Мы тешимся самообманами,
И нам потворствует весна,
Пройдя меж трезвыми и пьяными,
Она садится у окна.

«Дыша духами и туманами,
Она садится у окна».
Ей за морями-океанами
Видна блаженная страна:

Стоят рождественские елочки,
Скрывая снежную тюрьму.
И голубые комсомолочки,
Визжа, купаются в Крыму.

Они ныряют над могилами,
С одной — стихи, с другой — жених.
...И Леонид под Фермопилами,
Конечно, умер и за них

Георгий Иванов - это поэт, который творит поэзию метафизическую. Это Достоевский поэзии! Поэт который обозревал Вселенную! Внимание! Предлагаю насладиться и проникнуться его лучшим творением:

"Хорошо, что нет Царя.
Хорошо, что нет России.
Хорошо, что Бога нет.

Только желтая заря,
Только звезды ледяные,
Только миллионы лет.

Хорошо - что никого,
Хорошо - что ничего,
Так черно и так мертво,

Что мертвее быть не может
И чернее не бывать,
Что никто нам не поможет
И не надо помогать."

Свобода, снятые ограничения, конец предрасудкам... "Хорошо что ничего..." И не смотря на это, остается жизнелюбие и полное доверие Жизни! Поэзия Иванова буквально обвалакивает и поднимает ум на новую высоту!

Впервые с поэзий Иванова я познакомилась через...Яндекс. Иногда на главной странице встречаются строки разных поэтов. В какой-то день - это был Иванов. Я заинтересовалась и кликнула ссылку, чтобы прочить его полностью. Как тогда помню - это было:

Игра судьбы. Игра добра и зла.
Игра ума. Игра воображения.
"Друг друга отражают зеркала,
хои --Взаимно искажая отражения..."

Мне говорят -- ты выиграл игру!
Но все равно. Я больше не играю.
Допустим, как поэт я не умру,
Зато как человек я умираю.

Его стихотворения наполнены негативизмом, но это не вызывает во мне отрицательных чувств. Наоборот. Я ощущаю родство душ и прекрасно понимаю Георгия. А когда узнала, его любовь к поэзии Гумилева, то прониклась еще больше. Все же есть в нашем мире вечные вещи и спустя много лет, люди будут вечно задаваться вопросами о них.

По улицам рассеянно мы бродим,
На женщин смотрим и в кафэ сидим,
Но настоящих слов мы не находим,
А приблизительных мы больше не хотим.

И что же делать? В Петербург вернуться?
Влюбиться? Или Опер взорвать?
Иль просто -- лечь в холодную кровать,
Закрыть глаза и больше не проснуться...

«О расставаньи на мосту» имеет преинтересную историю. Восьмистишие, написанное в сентябре 1917 года, так бы и осталось незамеченным в многогранном наследии поэта, если бы не один случай.
Одним прекрасным днём, наслаждаясь осенней природой, Георгий Иванов написал небольшой сентиментальный опус. По всей видимости, произведение было навеяно переживаниями по поводу усложнившихся отношений с супругой Габриэль Тернизьен, брак которых в то время держался на волоске. Меланхолическая риторика стихотворения, где герой, сидя в комнате, вспоминает о расставании, о костре, о «ярких геранях на окне в цвету», рассудительно подытоживается сообщением о том, что настаёт осень семнадцатого года. Очередной год, очередная осень, очередная смена времён года. Никакого скрытого подтекста, кроме, наверное, чисто романтического. Опадающая листва, негреющее солнце, непослушный ветер – всё это естественным образом вызывает тоску и депрессию, особенно у творческих людей. «Стеклянной порой» называл К.Г. Паустовский осень, по всей вероятности, вкладывая в это понятие отнюдь не оптимизм и радость.
«Но я не забыл, что завещано мне
Воскреснуть. Вернуться в Россию — стихами»

Иванов был одним из крупнейших поэтов русской эмиграции. Он не принял Октябрьскую революцию и идеи большевиков и был вынужден покинуть Россию сразу после начала преобразований. За несколько лет Иванов снискал себе славу «первого поэта» в эмиграции, публиковался во многих авторитетных журналах и газетах также в качестве критика.
В 1927 году Георгий Иванов готовил к изданию новый сборник стихов. Были выбраны произведения, установлен порядок их появления в книге, как внезапно поэт обнаружил небольшой клочок бумаги из далёкого прошлого. В старых тетрадях Иванов увидел давно забытый стих «О расставаньи на мосту». Через несколько дней это восьмистишие без всяких изменений было на первой странице изданного сборника. Год написания – 1927. Автор не изменил ни единого слова, но написал новое стихотворение.
Иванов хотел подчеркнуть зависимость своего восприятия от различных временных рамок. Сентябрь 1917 года и сентябрь 1927 года в миропонимании автора диаметрально противоположны. Спокойствие и стабильность положения времени первого стихотворения уравновешивает опасения, горечь и неопределенность в момент написания второго. Для тридцатитрёхлетнего Иванова осень 1917 года стала поворотной и роковой. Этот год разбил все его прежние чувства и заставил бежать в никуда, а главное – зачем? Каждый день с момента отъезда его не покидала мысль о том, как быть дальше, что будет с ним и его любимой Россией.
«Как быстро осень настаёт уже семнадцатого года», - последние строчки стихотворения, написанные во второй раз, проникнуты неизбывной болью о том, что так мало уготовано ему дней на родной земле. И добавил он только одно:
Вздохнул. Но вздох иного рода
Изгнание. Тюрьма – сума.

• Не выдержу! Сойду с ума!..

  В этом стихотворении вздох действительного иного рода. Гераней нет, есть пустота. Мытарства Георгия Иванова не закончатся до самой смерти. Из последних стихов:

  "Пожалейте! Сколько горя".

А здесь пример полной апатии и безысходности положения. Ощущается, что автор себя перестал отождествлять с миром, он морально откололся, исчез:

Прозрачная, ущербная луна
Сияет неизбежностью разлуки.
Взлетает к небу музыки волна,
Тоской звенящей рассыпая звуки.

Прощай... И скрипка падает из рук.
Прощай, мой друг!.. И музыка смолкает.
Жизнь размыкает на мгновенье круг
И наново, навеки замыкает.

И снова музыка летит, звеня.
Но нет! Не так, как прежде, - без меня.