Я восхищался беззаботной легкостью, с которой она владела своим телом: такая легкость произрастает из уверенности, что кругом одни друзья.

Всё — декорации, весь мой мир — отвлекающий манёвр.

А потом Оливер сказал мне нечто такое, чего я никогда не забуду: 16 ноября каждого года он, несмотря на жену и двоих сыновей, находил время вспомнить посейдонца в себе и подумать о том, какую жизнь бы вел, если бы остался со мной.

«Любовь – это просто, тут важно смелость любить и доверять, и не все мы обладаем и тем и другим.»

— А вы читали Достоевского?
...
— Его видение жизни сразу понятно подростку: он пишет о страданиях и полон противоречий. В нем столько желчи, ехидства, стыда, любви, жалости, скорби и злобы, и при этом он показывает совершенно обезоруживающие проявления доброты и самопожертвования — и все это соединяет в неравных пропорциях.

— И ты меня нашел.
— И я тебя нашел.

Давай не позволим нашему разговору остаться типичным дорожным разговором, которые случаются лишь в поезде и остается в поезде, словно зонтик или забытая пара перчаток.

Я был ещё достаточно молод и терпеть не мог, когда меня так легко раскалывали, особенно во время неловкого молчания с человеком чуть ли не в два раза меня старше, и в то же время уже достаточно взрослым, чтобы обрадоваться, что румянец на моих щеках выдает то, чего я не хотел говорить.

Этот пейзаж делает меня счастливым, возможно, потому что я чувствую, что он мрачнее, чем я.

Все жизни обречены на незавершенность

Всё — декорации, весь мой мир — отвлекающий маневр.
Останешься только ты.
Все, о чем я думаю, — это ты