Милый друг

-…Я одинок, никого не знаю, не имею никакой протекции. Мне недостает средств, отнюдь не желания.
…
-…Нужно уметь себя поставить, а не просить.

Держать в объятьях любимую женщину - вот он, верх человеческого блаженства

Порывшись в кармане, он вынул связку ключей, выбрал тот, который был ему нужен, и быстрым шагом направился к исповедальням, напоминавшим игрушечные деревянные домики, - к этим ящикам для грехов, ящикам, куда верующие сваливают мусор души.

Люди сходяться, а затем расстаются. Но если это затягивается, как у нас, тогда это становится тяжкой обузой.

Обращаться с религией, как с зонтиком, вошло у нее в привычку.

....любая дикая выходка с ее стороны не испугала бы его так, как ее молчание.

Разве женщины не ждут всегда другого, чем то, что есть?

Надо лавировать, избегать затруднительных положений, обходить препятствия и при помощи энциклопедического словаря сажать в калошу других. Все люди - круглые невежды и глупы как бревна.

Он думал, глядя на нее: «В сущности, это просто дитя, как и все женщины»

Они то сгибались, то выпрямлялись, обнаруживая при этом такую эластичную грацию, такую расчетливую отвагу, такую уверенную силу, такую скупость жестов,такое изящество приемов и чувство меры во всем, что даже эта невежественная публика была очарована и потрясена.

Они медленно шли вперед. Ласкающая, теплая, безбрежная ночная тьма была полна легких шорохов, шелестов, вздохов. Они шли по узкой просеке под высокими деревьями, между двумя стенами леса, окутанными непроницаемым мраком.

Проезжая мост, они ощутили радостное волнение при виде реки, сплошь усеянное судами, яликами и рыбачьими лодками. Косые лучи солнца, могучего майского солнца, ложились на суда и на тихую, неподвижную, без плеска и зыби, воду, словно застывшую в жарком блеске уходящего дня. Парусная лодка, развернувшая посреди реки два больших белых полотняных треугольника, которые сторожили малейшее дуновение ветра, напоминала огромную птицу, приготовившуюся к полету.

Теперь самое время покупать картины, - понизив голос до шепота, прибавил он. - Художники умирают с голода.

" Дюруа снова разуверил ее, дал клятву, и в конце концов они решили, что он переедет сегодня же, а она будет забегать к нем по дороге"

" У него возникло необъяснимое желание встать и посмотреть на себя в зеркало. Он зажег свечу. Увидев свое отражение в отшлифованном стекле, он едва узнал себя - он точно видел себя впервые. Глаза казались огромными: он был бледен, да,бледен, очень бледен"

"Уверенной походкой вошел он в переднюю, освещенную высокими бронзовыми канделябрами, и привычным движением протянул пальто и тросточку двум подбежавшим к нему лакеям"