Насквозь

Тут предлагаются книги на какую-то премию, что-то по-аглицки. Читай – не хочу. Ну, я, как патриот отечественной прозы, решил присоединиться. В первую очередь нашёл произведение, написанное старомодным архаичным языком (без мата). Автобиография. Ну, риск...

Нет, неблагородное. Разумеется, автобиографии – с их претензией на обнажённость, искренность, душевность – на прочтение оказываются очень субъективны. И ничего с этим не поделаешь. От придуманной книжки можно отмахнуться – от человеческой жизни нельзя. Но и ощущения не сотрёшь. А они толпились, неприятные, кривомордые. Вот они:

первое – странное изложение, мечущееся туда-сюда; другие люди резко появляются и так же внезапно пропадают, многие – без имён, их обстоятельства жизни остаются за занавеской, информация то ли канула в тумане лет, то ли скрывается, то ли автор стремится всё замкнуть на себе; остаётся чувство недосказанности и неудовлетворённости;

второе – чувствуется склонность к неприятным событиям, причудливым и странным людям, некоторые из персонажей откровенно злобные и вызывают подозрения в серьёзных психологических проблемах; не покидает, например, ощущение, что режиссёры – хорошие люди, а врачи – очень сомнительные;

третье – отношение (будем говорить так) героини к происходящему, то замешанное на немного удивляющем христианском мировоззрении, то резко лавирующее к столь же сомнительному мистицизму (китаец там у неё переродился в Цоя), то демонстрирующее в солидных объёмах чувства вины, страха, неуверенности, сопереживания – честно сказать, довольно утомительное.

Этого вполне достаточно; не буду приводить все вопросы к тексту и отслеживать все намёки на огромную роль семьи в искусстве (кто же этот знаменитый поэт, по которого мы так много слышали?) и не менее огромную роль политики в жизни интеллигенции. В конце концов, у другого читателя акценты могут расставиться совершенно иначе. Дерзайте – риск...

Наталья Громова – советский и российский прозаик, историк литературы, литературовед, драматург, журналист, педагог, музейный работник, научный сотрудник. В 2020 году вышла в свет ее книга «Насквозь». Роман стал финалистом премии «Большая книга» и получил премию журнала «Знамя».

«На нас на всех давил опыт ХХ века. Именно столп трагедий прошлого определил нашу психологию, жизнь и даже поведение на долгие годы»

Почти автобиография, немного вымысел. Преломление своих чувств и переживаний сквозь призму художественного слова. Зашифрованные имена, закодированные ситуации. Но главное, важное, ось и основа – сама автор, со своим поиском пути в жизни, любовью и расставанием, болью, потерями, мыслями, суждениями, семьей – это главное не зашифровано и не закодировано. И конечно, события 80 и 90 годов, перестройка в СССР и смена правителей – все это историк или журналист мог бы описать более подробно и красочно. А в этой книге история только фон, условия, в которых приходилось искать свою дорогу, контекст, в котором писалась сама жизнь. Поэтому читать эту книгу как источник… ну можно, конечно, но не стоит делать на это ставку. Все же главное – личная история, а все остальное лишь декорации.  И для меня это было самым ценным, на то у меня есть свои причины.

«Потому что вся ее жизнь теперь – это стирание памяти. А может, она вообще не думает? А можно не думать?»

Потому что когда очень больно, выход один – стереть память. У меня сейчас в голове технично удаляются «файлы» за последние три года.

«Я входила с ними в книгу через дверь, в которую входит взрослый читающий человек. Через собственный опыт»

Наталья Александровна работала преподавателем и делится в своей книге тем, как она вела уроки литературы. И вот так, без педагогического опыта, исключительно на интуиции она понимала, как именно нужно говорить о книгах. Это очень-очень откликается. По большому счету, что как не интуиция выступает главным, даже после пяти лет универа, практик, госов и диплома (это я о себе). Когда ты впервые входишь в класс, когда на тебя смотрит 30 человек, в сухом остатке будет интуиция. А уже потом появится опыт.

«Но от смывающего потока времени нас спасает только память. Только возможность остановить время. Вглядеться. Вспомнить. Не дать исчезнуть»

Люблю парадоксы. Чтобы сохранить ясный ум и не сойти с ума от боли, память стираешь, удаляешь тяжелое. А с другой стороны, за эту же память цепляешься. Эти события, а не другие, сделали нас теми, кто мы есть. И звучит это ужасно избито, но факт остается фактом. Память помогает остановить время и быть в настоящем. Наше время. Наше здесь и сейчас.

***

Эта книга произвела на меня неизгладимое впечатление. Тогда весной, я дочитала и уснуть не могла до утра. Мне хотелось говорить о ней и совсем не хотелось писать. Эта книга пугала и восхищала, вызывала сочувствие и находила отклик. Когда-то Марину Цветаеву обвиняли в том, что она пишет исключительно о себе, ставили в вину, что она не замечает других, а сосредоточена на внутреннем мире чувств и переживаний. Я сейчас вспомнила об этом, потому что бесконечно, безраздельно благодарна Наталье Громовой за то, что она сосредоточилась на себе и рассказала о своем личном. Спасибо.

Скучная и, в сущности, самая обыкновенная история, прячущая за многословной болтовнёй нехитрый смысл. Подведение итогов. Своего рода лебединая песня российского либерального интеллигента.

Ничего нового несказанно. Всё как всегда. Страна — говно. Власть — говно. Народ — говно. И только мы — либеральная интеллигенция — ум, честь и совесть нашей эпохи.

Жалко рассказчицу. Просто по-человечески жаль. Российский либеральный интеллигент есть существо глубоко несчастное. Чуждое своей стране, своему народу.

Фёдор Михайлович Достоевский, на примере Герцена, объяснил этот специфический русский культурный феномен. "Герцен не эмигрировал, не полагал начало русской эмиграции; нет, он так уж и родился эмигрантом. Они все, ему подобные, так прямо и рождались у нас эмигрантами, хотя большинство их не выезжало из России."