И кто сказал, что человеку назначено проводить жизнь в монастыре, в капкане из правил и устоев?!

Память остается даже в одной букве. И даже без буквы, только в сердце

...в один день, не прося и не каясь, чужие люди в кожаных кепках отобрали единственного Трофимова коня и почти все зерно. Позже, в учебниках Ивановых детей, этот откровенный разбой красиво назовут военным коммунизмом. Скоммуниздили, вашу мать, и еще пишут, не стесняются!

...в книгах существует некая тайна и гармония слов, немного похожая на гармонию математики, но даже более загадочная и затягивающая.

Кстати, ее роман с Андреем Болконским выглядел вполне убедительно. Просто Болконский совершил глупейшую ошибку. Разве можно оставлять женщине время на размышления?!

Фамилии – вечная тема для школьных издевательств!

Почему женщинам так важна собственность или зависимость. Почему нельзя просто радоваться встрече, чудесно проведенному вечеру, касанию рук и губ, этому неповторимому сладостному озарению? Почему не ценить мгновение, простое мгновение любви – без слез, клятв и обещаний?

У родителей не может быть капризов! Умные дети это прекрасно понимают и слушаются старших.

Уже взрослым Лева не раз задумывался, почему женщинам так важна собственность или зависимость. Почему нельзя просто радоваться встрече, чудесно проведенному вечеру, касанию рук и губ, этому неповторимому сладострастному озарению? Почему не ценить мгновение, простое мгновение любви - без слез, клятв и обещаний?

Женщина должна быть своя, единственная. Чтобы с любого пути ноги сами возвращали! И чтобы щедрая была, дарить умела. Любовью, покоем, едой, весельем, чем захочет. Если заслужишь, конечно.

Киру даже вызывали в школу, и они потом целый вечер обсуждали с Левой, как объяснить ребенку, что в школе нужно исполнять требования учителя, а не мыслить и рассуждать

Даже если бы они лежали нагими в постели, не могло быть большей близости, чем в том кафе за столиком в присутствии десятков чужих людей.

их классная руководительница, известная сплетница и ханжа Алевтина Михайловна, обязательно восседала в центре зала, натужно улыбаясь и посматривая на часы. Под ее взглядом танцевать и обниматься с кем-то из девчонок (пусть и не с Милой) казалось так же глупо и нелепо, как явиться в трусах на урок математики.

В бабушкином «твой муж» слышалось не сожаление, а скорее недовольство, так же она говорила про мамину работу корректором в издательстве – «твоя работа», а мама в ответ сердилась и даже плакала.

Конечно, такому большому мальчику не пристало ходить на горшок, но мрачный вонючий туалет с голым нечистым унитазом и тоже нечистой облезлой ручкой на длинном шнуре нагоняли непреходящий ужас, и Лева, мучаясь и дрожа от стыда, приспособился писать в ванной комнате, в раковину.

Хотя с женщинами всего можно ожидать.

Кто же победил и выиграл от революции?

Ужасно захотелось зайти, сто лет не была на выставках! Народу оказалось довольно много, несмотря на рабочий день. Вошла - и ах! - показалось, что в зале прорубили множество окошек, так светились тёплые картины на стенах.