Путешествие в Арзрум

На рекомендацию данной книги наткнулась случайно - она была в числе прочих, посоветованных в интервью современным отечественным прозаиком Дмитрием Даниловым для тех начинающих авторов, которые желали бы проникнуть в мастерство пространственного описания, которые бы хотели научиться художественно-литературно, выразительно описывать город, деревню, горы, какой-либо маршрут. Искусство травелога родилось ведь не в наши дни. Путевые заметки люди составляли давно. Наряду с биографическим (дневниковым) жанром это, кстати, еще один прекрасный инструмент для раскрытия не только места или события, а прежде всего полного раскрытия личности самого автора этих путевых воспоминаний.

Травелог, по мысли Данилова, бывает журналистским (когда мы хотим узнать по максимуму фактов о чем-либо), а бывает литературным. К последним прозаик как раз и относит классическое произведение 1836 года, представляющее собою путевой очерк о поездке Александра Сергеевича на Кавказ в 1829 году, когда великому русскому поэту и писателю довелось стать наблюдателем и военных действий.

Вот как интересно рассказывает об этом Данилов:

Чем травелог отличается от журналистских путевых заметок?

Грань очень тонкая. Путевые заметки могут быть сухим перечислением фактов, а могут быть литературой. Что такое пушкинское «Путешествие в Арзрум»? Это путевые заметки, но и абсолютный шедевр художественной литературы. Хотя Пушкин писал, в общем-то, от скуки.

Сейчас, уже после прочтения пушкинских заметок, могу с уверенностью подтвердить: действительно шедевр.

Редко когда путевые наблюдения выходят настолько живыми, яркими, увлекательными и абсолютно вневременными, а ведь прошло с момента описываемых событий - вы только вдумайтесь в это число! - почти 200 лет. Но ощущение от текста кардинально иное - нет в нем затхлости времен, привкуса чего-то навек устаревшего. Будто бы наш с вами современник отправился в путешествие и детально, по дням, держит нас в курсе событий своего небольшого приключения: вот здесь мы остановились на ночевку, хозяин, правда, не хотел давать комнату, но я его уговорил; на этом перевале была проблема с транспортом и развязкой (дороги опять ник черту!); здесь я едва не отравился местной кухней, здесь повстречал давних знакомых из Москвы и Петербурга, здесь прощался с другом... Перед нашими глазами словно пролетает кусочек чьей-то жизни - объемный, цельный, занимательный. Поучительный даже.

К стыду своему, до настоящего времени так и не прочла ни одной биографии Солнца русской поэзии. Все мои познания о великом классике - исключительно из скупого курса школьной программы по литературе. И до чего же приятно было открывать вместе с этими заметками для себя не только незнакомый Кавказ (я, в отличие Пушкина, еще не успела побывать ни в Грузии, ни в Армении, ни в Осетии), но и почти что незнакомого Пушкина. Каюсь: сужу, наверно, о писателе с колокольни современности, представляя на месте героя "Путешествия в Арзрум..." модного литератора со своими запросами и требованиями, чуть тщеславного, любящего деньги (а впрочем, кто из на сих не любит) и комфорт.

А Пушкин не такой! Я читала и удивлялась всю книгу его деликатности, учтивости, умению сносить любые жизненные неурядицы (в том числе и бытового плана), его скромности и простоте обхождения с людьми, он никогда не ставит себя выше кого-либо из собеседников, он тверд, принципиален и справедлив. Он чрезмерно откровенен, но и это идет ему и книге на пользу.

Он честно рассказывает о хорошем вине, но замечает, что курдюк был вонючим. Он не может отказать калмыцкой девушке и соглашается выпить чая с бараньим жиром и солью, а потом признается (читателям, разумеется), что ничего хуже этого он в своей жизни не пробовал, ему даже приходится потом закусывать это все сушеной кобылятиной.

Он до последнего пытается мирным путем решить вопрос с ночлегом: до этого он 70 верст проскакал верхом и большую часть - под дождем. Он устал, вымок до нитки. Он просит - какая малость! - хотя бы комнату, где б ему дали переодеться в сухую одежду. Городничий делает вид, что не понимает его просьбы. Тогда Пушкин начинает раздеваться при нем... Как вы понимаете, комната тут же находится.

Вообще говоря, и не представляла изначально А. С. изнеженным барским сынком, но вот здесь его стойкость и выдержка меня, конечно, чертовски поразили. На одном из этапов он отпускает свою повозку обратно во Владикавказ, а сам оставшуюся часть пути проводит верхом или пешком. А условия тяжелейшие! И природные, и социальные. Удивительно, что он вообще вернулся из этого похода живым. Так, между делом, он рассказывает о разбойниках черкесах, которые в глаза говорят одно, а за спиной - другое; об осетинских разбойниках, через Терек стреляющих в путешественников. Однажды он спускается в горячий источник (Кавказ ими издавна славится), и там ему становится плохо. Он добирается до расположения армии, где, по сути, предоставлен сам себе и едва не попадает под обстрел неприятеля. Местная кухня и выпивка - то отдельная песня... Да и многочисленные переходы через горы опасны своими обвалами - что тогда, что сейчас (так некстати вспомнился Сережа Бодров, погибший во время схода ледника в ущелье Северной Осетии...)

Полное опасностей приключение, вымотавшее все силы, обычный человек скорее бы постарался забыть - Пушкин же создает литературный памятник (у него находятся силы еще и шутить!), который смотрится свежо и в 2026-м. Легкий, утонченный, временами ироничный слог стиль классика все чтение ласкал глаз и ухо: емкие, меткие пушкинские фразы хотелось перечитывать )иногда - в голос), чтобы насладиться ими еще раз. Для меня, не бывавшей никогда в описываемых Пушкиных местах, это было одновременно и познавательным, и эстетическим наслаждением. Вместе с героем этих заметок и вправду узнавала много нового о жизни на Кавказе: ритуалы похорон, приема пищи, гостеприимство местных, древние легенды, связанные с тем или иным местом...

Не переставала улыбаться и пушкинскому остроумию, но, по правде говоря, ни разу за время чтения не видела я поэта в мрачном расположении духа. Казалось, его вообще ничего не могло вывести из себя (урок всем нам). Все чтение училась у него этому важному по жизни качеству, а еще способности, всматриваясь в обыденное и рутинное, замечать в нем необыкновенное. Хотя даже обыкновенное под пером нашего гения
выходило до чертиков прелестным.

Ночи знойные! Звезды чуждые!..

Луна сияла; все было тихо; топот моей лошади один раздавался в ночном безмолвии. Я ехал долго, не встречая признаков жилья. Наконец увидел уединенную саклю. Я стал стучаться в дверь. Вышел хозяин. Я попросил воды сперва по-русски, а потом по-татарски. Он меня не понял. Удивительная беспечность! в тридцати верстах от Тифлиса и на дороге в Персию и Турцию он не знал ни слова ни по-русски, ни по-татарски.

Я не особая поклонница травелога как жанра. Читать про реальные путешествия не мое - скорее уж прочту про путешествия фэнтезийные, но в случае с Пушкиным оторваться не могла: написано шикарно, чего уж там.

Потому моя безмерная благодарность Данилову за рекомендацию данной книги (даже в классике можно, оказывается, найти что-то необычное и небанальное).

Если кому интересно, г-н Данилов советует в этом ряду и другие книги-травелоги:
1) Петр Вайль - Гений места
2) Дмитрий Бавильский - Невозможность путешествий
3) Алексей Михеев - Чтение по буквам
4) Дмитрий Данилов - Двадцать городов. Попытка альтернативного краеведения

А "Путешествие в Арзрум..." отныне уже сама буду рекомендовать всем любителям русской классики - оно того явно стоит)

Это произведение решил прочесть после завлекательного отзыва друга на Лайвлиб. Дополнительным стимулом явилось то, что книгу советуют, как образец для написания «травелога» - сочинений о путешествиях. Т.к. в экспедициях я веду полевые дневники, где пишу не только о рабочих моментах, и в редких поездках на отдых заграницу веду путевые заметки, то счел желательным ознакомиться с сочинением нашего классика. Еще одно немаловажное для меня обстоятельство, что после школы произведения А. С. Пушкина я не читал. Школьный курс литературы, во всяком случае во времена моего детства, привил устойчивое отторжение к художественной литературе. Так что появился повод вернуться к творчеству Пушкина.

О чем книга? Название отражает суть. Когда читал, мне повезло – на канале «Цифровая история» вышла лекция Е. Норина «Пушкин как военкор», рассказывающая о путешествии Пушкина на Кавказ и обстоятельствах написания этого произведения, а также об историческом контексте. Что за война и краткий ее ход на Кавказе. Поэтому всем интересующимся советую посмотреть эту лекцию. Лекция короткая – 30 минут + 10 минут ответы на вопросы. Отмечу здесь только, что это не прямые воспоминания великого поэта. В книге имеются домыслы, творческая переработка увиденного, поэтому это художественное произведение, как принято сейчас говорить, основанное на реальных событиях. О себе Пушкин в работе пишет скромно и с некоторой самоиронией. Но сохранились воспоминания современников – русских офицеров, принимавших участие в походе и непосредственно общавшихся с Александром Сергеевичем. Оказывается, поэт проявил боевой задор и пытался даже участвовать в кавалерийской атаке, о чем мельком он указывает и в книге.

Художественное значение «Путешествия». Я здесь не включаю литературного критика, а только выражаю собственное мнение. Произведение короткое и простое по содержанию. Из-за этого еще современники с долей критики отнеслись к нему. Все ожидали какой-нибудь высокохудожественный текст. Но ничего подобного, все просто – что вижу, о том и пишу. Как мне кажется, в этом есть своя прелесть данной работы Пушкина. Он говорит с читателем на простом понятном языке, том языке, который сохранился и устоял вплоть до наших дней, т.е. пережил с малозаметной эволюцией 200 лет. Причем работа наполнена множеством мелких примечательных наблюдаемых деталей. Одни просто юмористические. Например, в Тифлисе АС повели в баню мыться, а там женщины. Женский день – объясняет сопровождающий, но бояться не стоит. Причем женщины не обращали никакого внимания на мужчин. Поэтому Пушкин отвечает, что чего тут бояться, наоборот… Имеются заметки этнографического порядка. Что касается войны, то он не пытается что-то расписать, а указывает обыденности, включая мрачные. Например, поэт встретил тело убитого казака. Ему отрубили голову и кисти рук. Как объяснили Пушкину сопровождавшие, турки эти части тела забирают в качестве доказательства, что убили врага.

«Путешествия» как исторический источник. Всегда в этом плане интересны любые свидетельства современников. Однако пушкинские воспоминания очень лаконичны. Указанные выше детали, выступают всего лишь деталями, но не позволяют составить какое-то представление о происходившей войне. Больше всего в работе обращает внимание встреча с транспортируемым телом А. С. Грибоедова и размышления поэта о нем. Однако исследователи Пушкина сомневаются, что такая «встреча» вообще была.

«Путешествия» как жанр путевых очерков. Я не считаю, что данное произведение образец для написания подобных работ. Ожидаешь, что автор даст представление о местах, где он побывал. Но, повторюсь, ты читаешь только короткие наброски. Немного природы, немного этнографии, бытовых моментов, но в целом прочитанная книга не создает четкого представления о Кавказе 2-ой четверти XIX в. Возможно, если начинающий автор хочет писать в таком жанре, но не знает, как это сделать, данная книга ему помощник. Здесь надо заметить, что краткость изложения, связана еще с тем, что Пушкин не особо то и собирался что-либо публиковать по итогам поездки. Но столкнувшись с критикой и насмешками в свой адрес, он решил отчитаться, выдав работу спустя 6 лет после поездки на Кавказ.

Вот знаю я, что скорее всего эпизод встречи с телом Грибоедова Пушкин придумал. Но такой образ замечательный! так сильно у него это вышло... Хочется поверить.
А вообще, путевые заметки Пушкину удались. Замечательно он описывает увиденное, особенно, конечно, людей, но и красоты природы, здания - у меня возник полный эффект присутствия. И все-таки впечатления поэта не слишком пасторальны. Целью поездки Александра Сергеевича было участие в военном походе, а потому помимо красоты окружающей природы и экзотичности встречавшихся местных жителей, а также их обычаев и общих сведений о взаимоотношениях с Россией, он описывает и вооруженные конфликты, и больных, и убитых, и раненых.
Не смущаясь, рассказывает Пушкин, как попадал он в глупое положение, и о сомнениях своих, и о страхах. То есть нет в этом рисовки, почти никакой. Особенно забавно это смотрится, когда поэт рассказывает о том, как паша одухотворенно называет его "братом дервиша", и через пару строчек - встречается с тем самым благославенным дервишем... :)
А еще было забавно осознавать вместо Пушкина, что за границу (в Турцию!) он все-таки выезжал, пусть и с военным походом. И хотя никакого Арзрума в природе не существует, для множества читателей древний армянский, а затем турецкий город Эрзурум стал навсегда Арзрумом. И ничего,что такого названия нет на географической карте. На карте литературной эта точка присутствует.
А еще Пушкин, он и в военном походе Пушкин. Ну как же не попасть в гарем? Ну как удержаться от того, чтобы придумать себе романтическое приключение? Какой-то взгляд из-за деревянных решеток, нежный голосок... Воображенье вмиг нам дорисует остальное! :)
Вот и хорошо. А то мы бы так и застряли на мнении об "азиатской бедности".
Впрочем, прочитав эти заметки, я вместе с Пушкиным посетовала на императора, который не выпускал своего поэта за границу. Это скольких же замечательных наблюдений мы лишились только потому, что Александра Сергеевича не отпускали за рубеж! Но настоящий национальный поэт - он во всем настоящий. Сидим дома, любим Родину, осматриваем окрестности. Во времена Пушкина Россия, кстати, была гораздо больше, чем сейчас. Так что поездил "наше всё", поездил... Вот только слишком кратко вы обо всём нам поведали, Александр Сергеевич. Очень хочется подробностей. :)

«Турки исчезли. Татаре наши окружали их раненых и проворно раздевали, оставляя нагих посреди поля.»

По следам книги о войнах на Кавказе, где довольно часто упоминался Пушкин, пришлось перечитать это произведение некогда уважаемого поэта. Не отягощённый большими познаниями в чем либо, не говоря уже о военном деле, или геополитике, поэт решил отправиться на Кавказ, в расположение войск российской империи, которые вели захватническую войну непонятно ради какой цели. Вырядившись во фрак, верхом на лошади, Пушкин свысока взирает на представителей народа, который его страна пытается покорить. С холодным цинизмом, или равнодушием, он констатирует очевидные вещи:

«Черкесы нас ненавидят. Мы вытеснили их из привольных пастбищ; аулы их разорены, целые племена уничтожены. Они час от часу далее углубляются в горы и оттуда направляют свои набеги. Дружба мирных черкесов ненадежна: они всегда готовы помочь буйым своим единоплеменникам.»

Тот факт, что Россия творит преступления его не особенно беспокоит. Наоборот: он время от времени срывается в дешевые описания дикости горцев и их пресловутого дикого быта. «Да какое тебе дело до их жизни?» - так и хочется спросить у Пушкина. Но разве ответит тебе что-нибудь памятник??? Умело Пушкин вставляет в произведение какие-то дикие примеры. Даже если допустить, что они правдивы, их никак нельзя использовать для клеймения печатью дикарства целый народ...

«Недавно поймали мирного черкеса, выстрелившего в солдата. Он оправдывался тем, что ружье его слишком долго было заряжено. Что делать с таковым народом?»

Вероятно, Пушкин считал, что с таким народом необходимо поступать со всей жестокостью.

Он судит по людям по их наружности, правда изредка раскаивается в этом. Диким горцам, по его мнению, нужно нести Евангелие, тогда они примут Россию. Или смиряться. При этом он как бы случайно вспоминает о том, что когда-то грузины имели неосторожность поверить в протекторат России и горько обманулись. Но ведь это такие мелочи по сравнению с великой целью (о которой никто не знает и не понимает)

«Грузия прибегнула под покровительство России в 1783 году, что не помешало славному Аге-Мохамеду взять и разорить Тифлис и 20000 жителей увести в плен (1795 г.).»

Военные были абсолютно не мотивированы в этой войне, в отличие от горцев, которые защищали свои дома и земли. Но, опять же, кого это волновало?

«Военные, повинуясь долгу, живут в Грузии, потому что так им велено. Молодые титулярные советники приезжают сюда за чином асессорским, толико вожделенным. Те и другие смотрят на Грузию как на изгнание.»

Чтобы не скучали военные, Пушкин добавляет красочных подробностей. До рассказов о распятых младенцах на заборах он, конечно же, не додумался. Но турок показал во всей их «красе».

«Подкрепление подоспело. Турки, заметив его, тотчас исчезли, оставя на горе голый труп казака, обезглавленный и обрубленный. Турки отсеченные головы отсылают в Константинополь, а кисти рук, обмакнув в крови, отпечатлевают на своих знаменах.»

Но таких деталей в повествовании Пушкина не так уж и много. Наоборот, его поездка больше выглядит с его слов аки пикник у края горного ущелья.

«За обедом запивали мы азиатский шашлык английским пивом и шампанским, застывшим в снегах таврийских.»

А под шампанское тот факт, что российская армия гнала на убой мужиков, мобилизованных на оккупированных ею территориях, Пушкина не особо расстраивает. И не удивляет.

«В войске нашем находились и народы закавказских наших областей, и жители земель, недавно завоеванных.»

Смерть в повествовании Пушкина остается где-то в стороне. Он действительно талантливый поэт и литератор. Вот такие вставки, например, проходят почти незамеченными.

«Лошадь моя, закусив повода, от них не отставала; я насилу мог ее сдержать. Она остановилась перед трупом молодого турка, лежавшим поперек дороги. Ему, казалось, было лет 18, бледное девическое лицо не было обезображено. Чалма его валялась в пыли»

Зато акцент поэт делает на посещении гарема, на беседе с женами хана. На описание настоящего гермафродита. И даже, как мне кажется, придумывает встречу с труповозкой, которая везла на родину труп Грибоедова.

Короче говоря, пожалев одного из погибших российских военачальников, Пушкин констатирует мимоходом, что довольно-таки опасно «пребывание нашего малочисленного войска, зашедшего глубоко в чужую землю и окруженного неприязненными народами, готовыми восстать при слухе о первой неудаче.» И быстренько сматывается оттуда. По возвращении домой, он весело читает вместе с Пущиным критические рецензии собственных произведений в журнальных статьях и весело смеется. В общем, «ай да Пушкин, ай да сукин сын!». Аминь!

Если вы хотите увидеть Пушкина без парадного фрака, без бронзового пафоса — таким, каким он был в дорожной пыли, с потрёпанным блокнотом в руках, — эти короткие кавказские заметки станут вашим лучшим выбором. Здесь великий поэт превращается в вашего попутчика — остроумного непоседу, умеющего одним метким словом остановить мгновение.

Язык его прост до невозможности. Никаких вычурных оборотов, только живая речь человека, который то проклинает размытую дорогу, когда, отказавшись ждать лошадей, тащится пешком в гору по колено в грязи; то с детским восторгом ныряет в тифлисскую баню, даже если попал туда в женский день; то благоговейно замирает перед Араратом.

Но главное волшебство — в этих лаконичных описаниях природы, которые умещаются в три слова, но врезаются в память навсегда. Ручьи, падающие в Дарьяльское ущелье — седой обрыв с намёком на рембрандтовского описавшегося младенца. Горячие источники — где восхищение их благоустройством тут же сменяется тоской по утраченной дикости.

Это не Пушкин-икона. Это Пушкин, который может простудиться и переживать, а наутро проснуться здоровым; который ошибается в расчётах пути; который сравнивает величественные горы с неприличной картинкой — и хохочет над этим в своём дорожном дневнике.

Читаешь — и кажется, вот он, сидит напротив у костра, потягивает кахетинское и рассказывает вам, другу, о своих злоключениях. Без купюр. Без глянца. Зато с тем самым пушкинским — живым, неотредактированным, иногда даже неполиткорректным — обаянием.

Именно таким, наверное, его и любили друзья — не монументальным классиком, а человеком, у которого брюки в грязи, в блокноте каракули, а в глазах — восторг от нового дня на Кавказе. Эти заметки — редкая возможность увидеть не памятник, а живого Пушкина, который, как и мы, умел радоваться, ошибаться и удивляться миру.