Мать Макса проворковала, как голубка:

– Добрый вечер, мы, кажется, не знакомы?

– Геннадий Петрович Мохов, – представился фанат трусов с принтами сексуально озабоченных кроликов.

– Е. Романова, – уточнил Геннадий Петрович.

– Вот она, – не замедлил показать на меня Максим.

Геннадий Петрович, успевший тщательно завернуться в покрывало, чуть приоткрыл рот.

– Ох! Ну и ну! Пластику, что ли, сделала?

– Никогда не звалась Елью, Осиной, Березой, Крапивой или Одуванчиком, – вспылила я.

– Елка – моя бывшая жена, – сказал Мохов. – По паспорту она Елена.

– У меня нет сил, – произнес Вадим и лег на диван. – Можно, я немного отдохну? Ну совсем не могу шевелиться.

– Да, пожалуйста, – тихо сказала я, – накройтесь пледом. Хотите чаю?

– Спать, – прошептал Рукин, поворачиваясь спиной ко мне, – минут десять, не больше.

Рэп! Музыка! Тело Надежды Ивановны, лежащее на руле, мальчик, который решил украсть сумку, странная кепка на его голове, два миллиона в серой сумке из искусственной замши…

Вадим вспылил и сказал:

– Хватит кривляться. Я знаю, что ты повез шефа тайком во «Внуково».

Сметанин изменил показания:

– Верно. Антон Евгеньевич улетел. Куда, с кем, не спрашивайте, мне подробностей не сообщают.

Я решила поймать Рукина на вранье:

– Вы не позвонили Сметанину?

– Естественно, звякнул, – скривился Рукин, – но этот идиот думал, что я не в курсе истории с мусоровозом, и ответил: «Ничего не знаю».

– Лучше говорите честно, – подхватила я, – вы полностью в курсе дела!

Рукин упал в кресло.

– Фирсова обезумела. Она в ультимативной форме потребовала от Алферова признаться во всем, хотела обелить память Вани. Господи, какая разница? Мальчик умер, зачем поднимать бучу, а?

– Точно, – кивнул Макс, – причем гнездятся обезьянки лишь в деревне вождя Фирамуся. Он мне разрешил наблюдать за млекопитающими, но поставил одно условие: я женюсь на его старшей дочери, а она у царька от акулы родилась.

Валерий поскреб в затылке.

Я постаралась не захохотать. У страха глаза велики. Я вовсе не похожа на Петра Первого.

– Вовка, – зашептала Екатерина, – она нас съест! А все ты виноват.

– Что я сделал-то? – поразился муж. – Вечно у тебя я корень мирового зла.

– А кто в машине сумку забыл? – всхлипнула Катя. – Не пошла б я сейчас за ней, не увидели бы чудищу хвостатую-рогатую.

– Кать, ты ее видела! – торжествующе воскликнул Володя. – Зеленая крыса! Эй, очнись!

– М-м-м, – простонала жена. – Она существует…

– Ага, – как ребенок, радовался муж. – Это не глюк! Реально человекоподобная жуть! Ростом два метра!

– Я слышала, что студенты-технари боятся сдавать матанализ, – усмехалась Розалия Львовна. – Не знаю, не знаю, может, действительно это предмет заковыристый, но мой курс намного сложнее. Люди не знают элементарных вещей. Ну, например, мужчина должен пропустить даму у двери вперед. Но в лифт он входит первым. Маленькие нюансики, но именно они говорят о воспитании, сообщают, в какой социальной среде рос человек.

– Скупой платит дважды, – менторски произнес муж, – в сервисах железные молотки. Шандарахнут по противотуманке и поцарапают осколками бампер. А гелиевая подушечка деликатно разбабахает фару без фонтана стеклянных крошек. Кстати! Если предложишь продавцу рублей сто, он тебе сам поломку устранит, в сервис катить не придется.

Юлия прищурилась, Варвара Михайловна вжала голову в плечи, а я приготовилась встать между двумя обозленными бабами. И тут, на мое счастье, раздался звонок в дверь.

– Это я воровка? – возмутилась Варвара. – Что и у кого я украла?

Лаврентьева подбоченилась:

– Хороший вопрос! Чьи деньги у тебя пот матрасом лежали? И Леша объяснил мне ваш метод, как он говорил, «отъема подарков». Варвара Михайловна частенько заходила к Надежде Ивановне.

– И что? – разгневалась Инина. – Мы с юных лет знакомы, коренные москвички, жизнь в одном доме провели.

– Дружба в одни ворота, – звонко произнесла Юлия, – и мое мое, и твое мое.

Варвара Михайловна принялась всхлипывать.

– Тридцать седьмой год вернулся? Верим клевете, доносам, наветам, анонимкам? Алексей на самоубийство решился, в нормальном состоянии человек не захочет в могилу добровольно ложиться. Сметанин умом тронулся. Не понимал, что он пишет.

Юлия скорчила гримасу:

– Леша мне про вас рассказывал, знаешь, как он соседку называл? Конфетка из дерьма.

– Тьфу на тебя! – топнула Инина. – Не смей гадости повторять.

– Не нравится? – обрадовалась Юлия. – Воровка!

– Спит, – зашептала за спиной Инина, – слава богу! Не нужны ребенку потрясения. Правда, они с Леной в последнее время дрались на глазах у всех, скандалили! Но раньше очень друг друга любили! Неразлейвода были, одной плохое слово скажут, вторая в драку бросается.

Осторожно, на цыпочках, я добралась до комнаты, где хозяйка уложила девочку, приоткрыла дверь и с облегчением поняла: Таня мирно похрапывает, завернувшись в шерстяной плед. Мой взгляд переместился на тумбочку, где стояла бутылка с водой и лежала книга, затем пробежал по светло-бежевому ковру с геометрическим орнаментом. Что-то показалось мне странным. Но вот что?

– Поймите, – бубнила Юлия, – Алеша не собирался тратить чужие деньги, он человек уникальной честности, алмазной. Сметанин проживал выданную ему Антоном Евгеньевичем зарплату, устроился в химчистку, жене говорил, что мотается между городами, оставался у меня и ждал возвращения Алферова.