Беседы о мышлении

в одном месте апостол Иоанн говорит: если ты знаешь, что Бог слышит твою просьбу, то ты уже имеешь то, о чем ты просишь. - Нет интервала между одним и другим.
В мысли нет интервала между ее явлением в моем состоянии сознания и тем, как есть на самом деле, то есть тем, о чем эта мысль.
Кстати говоря, "неинтервальность" мышления внутри себя самого обозначена знаменитым постулатом Декарта: cogito ergo sum - "я мыслю - я существую". Это не дедукция, не доказательство существования (ведь Декарт предупреждал, что это не силлогизм, хотя там присутствует слово ergo - "следовательно"), а тавтология, или интуиция.

... смерть переплетена с жизнью, она участвует в каждом акте нашей жизни. Можно сказать, что именно силы жизни порождают смерть, - силы того, что я хочу остаться живым, порождают омертвление моих способностей, потенций, возможных переживаний и так далее. И в этом смысле всего набора непосредственной жизни, которую мы де-факто называем жизнью, недостаточно для жизни. Для жизни, очевидно, нужно пережить и то, в чем мы можем, способны сознательно принять смерть.
Мы всегда живем так, как живем (к сожалению), мы живем так, как можем, и можем то, что можем.
То есть так, как смогли жить ,не решаясь на настоящую жизнь.

Мышление есть состояние, в котором видение видит само себя ,или я способен видеть, как я вижу, или, если воспользоваться древней метафорой, мышление есть свет, освещающий самого себя. Это или есть, или этого нет.
Это может только само сделаться, а сделать это нельзя, -составить из частей нельзя, сложить постепенно, шаг за шагом, добавляя информацию к информации, нельзя.
В Евангелии от Матфея есть такая метафора: если вы не видите даже того, что видите, как же вы сможете увидеть то, чего вы не видите? В качестве примера для невидимого дается такая расшифровка: если бы соль не солила, как можно было бы посолить соль? Соль или есть, или её нет. Эта соль - как свет, сам себя освещающий, и если его нет, то нельзя осветить свет.

Вот другой пример неприродного элемента, который нельзя сделать, и он не есть часть природы, которая существовала бы в природе без нас и без чего-то, происходящего с нами: это доброта.

Греки условно выделяли такой возраст, или время человеческой жизни, который есть период зрелости всего того, на что реально способен человек. Возраст "акме", - отсюда акмеизм.
я говорил, побуждение мысли отличается от мысли, побуждение чести, порыв чести, или потуга чести, отличается от чести.
В этих словах я фактически обсуждал различие между взрослостью и невзрослостью, или между рожденностью (в полноте своей) и нерожденностью.

Конечное назначение человека и человечества - стать человеком или человечеством.

Кстати, есть хорошее (не матерное) лечхумское ругательство: когда хотят кого-нибудь обозвать дураком или идиотом, говорят "ты еще неродившийся", это считается довольно сильным оскорблением.

Кажется, у Мандельштама в "Разговоре о Данте" (это - великолепное эссе) фигурирует такой образ: ничто не может ускорить вытекание меда из склоненной склянки.

Этот прекрасный образ стоит в контексте того, что говорится о человеческом страдании. Можно сказать так: та энергия, с которой осуществляется , испытывается или случается в мире неразрешимое страдание, не может быть получена никаким умом.
Например, в каком смысле можно любить врага своего или оскорбление, нанесенное тебе твоим врагом?
Только в одном фундаментальном смысле: если ты не сразу разрешил возникшее в тебе страдание действием, а остался в нем, то у тебя есть шанс что-то понять о самом себе, есть шанс развиться ,увидеть нечто такое, что ты не увидел бы, если бы твое страдание было цепью психических причинных актов, где страдание ,имея причину, порождает ответ ,ответ порождает в свою очередь реакцию и т.д

Чего мы хотим, когда смотрим на трепещущую поверхность ручья, или на полет птицы, или на улыбку на губах женщины, или на зовущие губы женщины? Мы можем хотеть поцеловать, то есть хотеть на губах женщины овладеть тем, к чему мы стремимся. Птицу мы можем заключить в клетку, а как схватить поверхность ручья? Чем мы можем овладеть, когда хотим этого? Естественно, мы способны только на духовное владение. Как говорил Пруст, физическим обладанием называют (парадоксальным образом) то обладание, в котором мы как раз ничем не обладаем. А расширить себя и восполнить себя способностями, к которым мы сами не могли бы прийти никаким саморазвитием, - это означало бы обладать полетом птицы, то есть миром птицы, или миром поверхности ручья, или миром того, что сказало себя влекущими меня губами женщины (которые, кстати, не могут принадлежать ни мне, ни самой женщине - это такое же другое по отношению к ней).

Значит, что мы знаем?
С одной стороны, только ты можешь, твой опыт уникален. Но то, что мы называем призванием, или предназначением, человека, и есть уникальность его опыта, - опыта, который он должен не упустить и родить из него то, что должно было в нём рождаться; иначе это уйдёт в небытие и никем другим не будет компенсировано, никем другим не будет рождено. Это и называется призванием, или предназначением, - дать родиться рождающемуся, а с другой стороны, и самому родиться в нём, - родиться в новых чувствах, мыслях и состояниях.

...я приведу замечательную блейковскую аксиому. Он говорил, что все люди делятся на две категории: на тех, кто считает, что только Бог действует ( как некая внешняя высшая трансцендентная идеальная сила) , только Бог действенен, а другие считают, что Бог существует и действует только в живых и свободных существах, которые, следовательно, могут (это я добавляю, чтобы расшифровать), и между ними всегда будет эта разница.
ХХ век обильная иллюстрация этой разницы, которая, кстати, просто иносказание разницы между Христом и Антихристом. Это есть знаменитая проблема нигилизма ХХ века. Нигилизм - это твердое убеждение, что не я могу.
А принцип европейской культуры как раз противоположный, то есть это христианский принцип, который в в философском его выражении гласит: что бы ни случилось, как бы все ни складывалось, я могу, - это принцип Декарта; так расшифровывается " cogito ergo sum" и самим Декартом это так переживалось.