
Электронная
9.99 ₽8 ₽
Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
Сегодня - День Пушкина. В этот день, как мне кажется, следует отдавать дань его памяти. Только вот у меня так сложилось, что практически на все значимые вещи нашего поэта и писателя я уже успел написать свои скромные отзывы. Поэтому приходится обращаться к незаконченным вещам...
Хотя... "Египетские ночи" считаются, конечно же, незаконченной повестью, но вот парадокс, в самой этой незаконченности есть та недоговоренность, которая зачастую бывает ценнее сказанных лишних слов. А поскольку Пушкин был непревзойденным мастером лаконичности и лапидарности, то каждое несказанное им слово приобретает ту же ценность, что и сказанное. Ну, это я, конечно, завернул уж слишком, но суть того, что я хотел сказать, надеюсь, вы уловили.
Чем особенно ценна эта повесть, так это тем, что в ней Пушкин поднимает значимые вопросы места и роли поэта в этом мире. Я не буду подробно касаться сюжетной стороны произведения, надеюсь, читающие эти строки, знакомы с содержанием повести не хуже меня. Скажу лишь о том, что на примере всего двух поэтов - русского аристократа Чарского и безымянного итальянского импровизатора - Пушкин показывает всю глубину и широту таланта.
В повести всего три главы, и ключевой является вторая, в которой встречаются два поэта, и в которой Пушкин раскрывает свое видение сущности таланта. Обращает на себя внимание эпиграф к этой главе - строчка Державина "Я царь, я раб, я червь, я бог". В художнике и поэте наиболее сильно проявляется основная божеская функция - творение. Многие мыслители человечества сходились во мнении, что пресловутая фраза "по образу и подобию своему" указывает на способность человека к творческому мышлению, на способность создавать нечто новое, до сих пор во Вселенной не существовавшее. И опять же подобие Богу предполагает не только физический аспект созидаемого, но и духовный.
Однако и червь в человеке продолжает жить, животное и меркантильное начало не позволяет духу воспарить и обособиться, оно крепко держит его в плену повседневности, позволяя только на краткий миг переживать божественное ощущение вдохновения. С диаметральной противоположностью "червь - бог" всё более-менее ясно, но остается "раб - царь".
Однако, и здесь проявляется пушкинская логика: царское начало заключается в том, что "поэт сам избирает предметы для своих песен; толпа не имеет права управлять его вдохновением", а рабское в том, что без толпы - без признания - нет и таланта, ибо для того, чтобы какой-то камень был признан алмазом, необходима его оценка. И я согласен, что насчет толпы - это слишком, можно обойтись и без толпы, но оценка кого-то, например, другого такого же творца, - нужна, так что от рабской зависимости от чужого мнения творцу не обойтись. Так что его удел - ходить во власянице, но подбитой горностаевым мехом.
Что же касается включенных в текст повести стихотворных "импровизаций", то обе они продолжают предложенную автором тему, и если с первой - о независимости поэта - всё ясно, то во второй - о "ночах Клеопатры" - можно увидеть относительно пошлый эпизод из древней истории, усилиями творца поднятый до трагической экспрессии, а можно философскую концепцию о том, что жизнь человека - это и есть подаренная Всевышним "ночь с Клеопатрой", и смерть и забвение - расплата за удовольствие жить и творить...

Когда-то я услышала такую фразу: «Нам Пушкина некогда читать, мы им гордимся». Она очень засела мне в голову, ведь, действительно, большинство знает Пушкина по тем произведениям, которые мы читали на уроках в школе. Да и те уже стерлись из памяти, оставив только смутный силуэт. Я решила понемногу исправлять свое короткое знакомство с Александром Сергеевичем. И я внезапно для себя осознала, что он, действительно, фигура выдающаяся. Конечно, странно, что для меня это стало открытием, ведь нам об этом твердят с пеленок. Но все это лишь слова, которые мы воспринимаем как данность, до конца не осознавая их истинный смысл. И только при погружении приходит понимание. В какой-то момент прочтения произведений Пушкина мне хотелось подойти к кому-нибудь из окружающих и поделиться впечатлениями: «Вы читали Пушкина? Это великолепно!», но на меня, скорее всего, посмотрели бы как на дурочку – да знаем мы, знаем.
— Но если у вас никто не понимает итальянского языка, — сказал, призадумавшись, импровизатор, — кто ж поедет меня слушать?
— Поедут — не опасайтесь: иные из любопытства, другие, чтоб провести вечер как-нибудь, третьи, чтоб показать, что понимают итальянский язык; повторяю, надобно только, чтоб вы были в моде; а вы уж будете в моде, вот вам моя рука.
Повесть эта осталась неоконченной. И мне не передать словами как я хочу узнать, что же должно было быть дальше по задумке автора. Как публика приняла итальянского импровизатора? Как это выступление сказалось на Чарском? Как сложилась судьба импровизатора дальше? У меня самой огромное количество версий того, чем могла закончиться эта история. И как жаль, что они останутся лишь версиями, ведь нам остается только догадываться, какие еще сокровища поэзии он мог бы вложить в это произведение. Как мне кажется, в этом произведении прорисовывается образ самого Пушкина и роль поэта в обществе.

"В журналах звали его поэтом, а в лакейских сочинителем".
Александр Сергеевич Пушкин всегда восседал на первом месте в сонме великих русских поэтов.
Мне этого было достаточно. У меня не возникало желания узнать его переживания, мысли, терзания. Как будто талант затмевал собою просто человека.
Именно эта небольшая зарисовка "поэт и импровизатор" раскрывает отношение Пушкина к поэзии, таланту, мнению масс...
Молодой петербуржец Чарский, казалось бы, должен быть своею жизнью полностью доволен: и служба его не обременяет, и порядочное имение по наследству досталось, и семейными заботами не отягощен. Но он поэт. Он живёт и радуется только тогда, когда может писать. Да только талант свой молодой человек всячески скрывает. Он избегает всех литераторов, но готов общаться с самыми пустыми людьми, представляя себя то "страстным охотником до лошадей, то отчаянным игроком, то самым тонким гастрономом (хотя никак не мог различить горской породы от арабской, никогда не помнил козырей и втайне предпочитал печеный картофель всевозможным изобретениям французской кухни").
Именно на этом месте я задумалась о самом Александре Сергеевиче, всегда ли было ему приятно отношение публики, часто запанибратское, или в рассуждения Чарского о роли поэта в обществе он вкладывает свои собственные мысли.
У таланта есть и другая сторона - финансовая. Если Чарский может писать стихи, закрывшись в кабинете и никого не принимая, то бедный итальянец-импровизатор должен жить (питаться, одеваться, снимать комнату) за счёт своего умения не просто писать стихи, но импровизировать на любую заданную тему. Первому неприятна материальная заинтересованность второго.
Слышала разные мнения о "Египетских ночах", многие считают, что оно не закончено Пушкиным, кто-то уверен, что такая лаконичность темы задумана.
Так как это моя личная рецензия, то я выскажу лишь своё личное же и мнение. По раскрытию положения поэта в обществе сказано ёмко и определённо. Но есть ещё название ""Египетские ночи". Есть вечер, за который публика заплатила по 10 рублей. Есть тема - одна из нескольких. Да вот они, не так их и много, чтобы выступающий мог уделить внимание каждой:
Семейство Ченчи.
Последний день Помпеи.
Клеопатра и ее любовники.
Весна, видимая из темницы.
Триумф Тассо.
Но импровизатор путём жребия выбирает одну. Для меня это означает вступление к более объёмному произведению. Кстати, в сноске приведён отрывок, который может служить частью стихотворения о Клеопатре.

В своей одежде он всегда наблюдал самую последнюю моду с робостию и суеверием молодого москвича, в первый раз отроду приехавшего в Петербург.

Встретясь с этим человеком в лесу, вы приняли бы его за разбойника; в обществе – за политического заговорщика; в передней – за шарлатана, торгующего элексирами и мышьяком.

Зачем от гор и мимо башен
Летит орел, тяжел и страшен,
На чахлый пень? Спроси его.
Зачем арапа своего
Младая любит Дездемона,
Как месяц любит ночи мглу?
Затем, что ветру и орлу
И сердцу девы нет закона.
















Другие издания


