Иные боги

Говард Филлипс Лавкрафт, не опубликовавший при жизни ни одной книги, сделался маяком и ориентиром целого жанра, кумиром как широких читательских масс, так и рафинированных интеллектуалов, неиссякаемым источником вдохновения для кинематографистов, да и само его имя стало нарицательным. Сам Борхес восхищался его рассказами, в которых место человека – на далекой периферии вселенской схемы вещей, а силы надмирные вселяют в души неосторожных священный ужас. Данный сборник включает лучшие рассказы, не...

Жанры

Купить эту книгу

Электронная

154.9 ₽124 ₽

Купить-20%

Рейтинг LiveLib

4,2

1K оценки

5
45%
4
36%
3
15%
2
4%
1
1%

Ваша оценка

Прочитали 1273Хотят прочитать 1301

Рецензии

outsight28 июня 2016 г.
“Прошлой ночью трижды произнес САФАОФ, но никто не явился”
Это третий том собраний сочинения Лавкрафта, в котором представлены зрелые работы писателя. Говорить о творческом росте Лавкрафта ненормально, он не литератор, а визионер: глаза иного мира глядят на нас из этих книг. Единственное, что может быть сказано: видения стали отчетливее и длиннее.
Его проза - столь же безумная и печальная, сколь нелепая и ужасающая - остается в культурном плане американской фантастикой категории Б. Это не отменяет гениальности автора, а подчеркивает ее странным образом. Примечательно, что в одной из повестей он упоминает художника по имени Сальватор Роза. Это итальянское барокко - и тоже категории Б. Автора оно вдохновляло не меньше, чем великий Босх:

Говард Филлипс Лавкрафт не покорит любителей литературы - подлинных эстетов: он неинтересен как писатель - пишет, чтобы написать. Приемы не меняются от повести к повести: главное часто вставлять прилагательные таинственный и странный, поддать адского смрада (ужасы Лавкрафта всегда неприятно пахучи) и издать дьявольский звук, что сочетает в в себе низкий тягучий вой, приглушенный вопль нестерпимой боли, душераздирающий предсмертный стон и безнадежную мольбу лишенной разума и обреченной на гибель плоти. А еще, конечно, под конец герой должен заглянуть в беспредельно опасную бездну, мрачные глубины которой недоступны человеческому разуму - и это именно лавкрафтово, у предшественников оно не встречалось.
Готическому роману нужен замок, в Америке их нет. Лавкрафту их заменяют - вынужденно - колониальные постройки. До баптистских церквей в США ничего не было, но и те сойдут, если старые - эпохи колонизации с ее пороками, богатством и нищетой. Кстати, старейшая баптистская церковь Америки находится в Провиденсе - городе Лавкрафта:

Когда старины в черно-белой Америке не хватает, Лавкрафт, как и Стивен Кинг - лучший из его учеников, - обращается к красной Мезоамерике, а иногда - и к Европе, как молодой искатель тайного знания Чарльз Декстер Вард, история которого открывает книгу. Эта большая повесть - даже немного роман - самый крупный фрагмент из сохранившегося лавкрафтова наследия. Он - о колдунах, и интересен тем, что эти эти колдуны вызывают Саваофа словно какого-то второсортного демона. Не удивлюсь, если он еще и желания им исполнял. Напомню, что христианскому миру этот персонаж больше известен как Бог Отец:

Sanctus, Sanctus, Sanctus
Dominus Deus Sabaoth.
Можно представить только приблизительно ранг существ - богов - с которыми Лавкрафт имел дело. И вряд ли ему это нравилось. Надо понимать, что автор жил в довоенной Америке, что он был христианин, протестант - до тех пор пока не доказано обратное. Ужас Лавкрафта - это ужас человека, который регулярно - как нормальный протестант - читает Библию и вдруг узнает, что до его Создателя были другие, что Бог создал мир не на пустом месте - и до него уже что-то было. Здесь же и колдовство: в Библии оно фигурирует уже как данность, как будто оно существовало до творения - этого, по крайней мере.
Психоаналитик отметит в болезненной (что уж скрывать) прозе Лавкрафта реакцию религиозного сознания на разрушение своего мира - весь этот прогресс, теорию эволюции с ее рептилиями и людьми-обезьянами. Ведь примечательно, что и те, и другие фигурируют в книгах исключительно в форме кошмара. И тот же доктор, потирая свои потные ручки, обратит наше внимание на сексуальность - точнее, ее отсутствие. Мужчины к женщинам у Лавкрафта как будто вообще никак не относятся.
Кто-то увидит здесь лишний абзац для истории болезни этого чудака и затворника. Хотя для визионерства эта аскеза - хотя бы на письме - норма, а не аномалия. Что там было на деле, никого волновать не должно - он написал бы этом сам, если бы захотел. И вообще: не будем рационалистами, Лавкрафт нас этому не учил.
В конце концов, он сам писал (ударим по психоанализу!), что материальные продукты современной цивилизации защищают мир от нездоровых чудес старины. Подлинный ужас не в том, что нечто было, а в том, что оно осталось - в глубинах почвы, океана, сознания - и оно не умерло, а просто спит и уже почти готово проснуться. Так что несчастному христианину остается только бегать и кричать: Всемогущий, защити паству свою!
За колдовской историей следует Сияние извне - одна из двух фантастических повестей в сборнике. Окаянные дни здесь не Великая Октябрьская Социалистическая революция , а визит космических пришельцев на ферму, после которого свиньи начали понемногу сереть, затвердевать, становиться ломкими и в конце концов развалились на куски, еще не успев издохнуть. В этой повести - пророчества иного порядка, о скором будущем. Текст напомнил мне советского Сталкера, тут тоже - метафорический рассказ о ядерном заражении задолго до факта первой большой катастрофы. Мутации, отравления, смертоносное излучение - все это, честное слово, намного больше, чем трип Тарковского, напоминает Зону отчуждения ЧАЭС имени В.И. Ленина. И здесь же - в этой фантастике - Лавкрафт дает единственную слабину: пишет про новый - ранее не виденный на земле цвет, - которым обладал инопланетный артефакт. И это при том, что свойства спектра в его время были уже давно изучены.
Есть еще другая фантастика - За гранью времен - про все, что было есть и будет во Вселенный: расы будущего - и все такое. Читая ее, думаешь, что Лавкрафт тут слишком все-таки размахнулся. Впрочем, атомные двигатели и машинные переводчики упоминаются им в его 1934 году - и это настраивает на серьезный лад.
Лавкрафт интересен тем, что видел ужасное во всем - даже в геометрии Лобачевского, которая представлена у него рациональным отражением некой оккультной дисциплины - знающие люди овладели ею много веков назад. Об этом - Сны в ведьмином доме. Всем доводилось видеть кошмары накануне экзаменов. Лавкрафт возносит их на новый уровень. В ведьмином доме студент-математик каждую ночь попадает в геометрический ад, где бродит среди разнообразных фигур: кубов, шаров, конусов. Страшно.
Еще в этих снах фигурирует Бурый Дженкин - получеловек-полукрыса, персонаж характерный для авторского паноптикума. Рядом - кровосмешение в широком смысле этого слова: не только инцест, но и межрасовые браки (метисы, мулаты уродливы и опасны), зоо-и-прочая-филия - короче, все предрассудочно-опасные связи. Плюсом постоянно идут какие-то иностранцы, католики, поляки - всего этого очень боится провинциальный американец. Несмотря на то, что автор был образован прекрасно, его рассказчик - почти всегда - культурный аскет, если будет позволено, - чистая деревенщина. Все эти старорежимные суеверия Лавкрафт (он, говорят, был еще и расист) делает достоянием большого искусства.
Мгла над Инсмутом отмечена такого же характера ксенофобией: от контактов - поначалу неплотских - с просто чужаками жители несчастного портового города переходят к бракам с рептилиями. Лавкрафт - вспоминая два предыдущих тома - вообще не любил порты: в них слишком много чужого. В этой же повести - самая скучная погоня в истории литературы: чудовищно медленно и громоздко написанная сцена быстрого блуждания по ночному городку, растянутая на сорок страниц.
В процессе приключения у рассказчика (так вышло по сюжету) появляются некие навязчивые и неприятные псевдовоспоминания. И, в общем, не только у него. И не только здесь. Постоянное читательское дежавю важно для восприятия лавкрафтовой прозы: эти адски громоздкие тексты еще и предсказуемы от начала до конца. Но повторяемость - тоже черта сакральной прозы. Почитайте, например, канон Тхеравады.
В истории про Заброшенный дом Эдгар По - великий предшественник еще более великого Лавкрафта - появляется как персонаж. В этом - стремление автора олитературить происходящее - так же как и во всех этих охотниках-за-приведениями с эктоплазмой, огнеметом и трубкой Крукса, Понятно, что никакой дядя там не умер, потому что дяди не было, и все остальное выдумка. Что на самом деле произошло, неизвестно. Лавкрафтову биографию принято отслеживать по письмам: он написал их 100 000. Но в этот момент у него была эпистолярная пауза - говорят, из-за психического расстройства. Обо всем этом надо говорить, потому что история про Заброшенный дом - единственная поддающаяся верификации. В том смысле, что дом был - и есть до сих пор - он очень странный и, кажется что во всем, кроме приключений с дядюшкой, выдумки почти нет. Вот здесь кратко рассказана его история, а сам дом выглядит сейчас вполне мило - говорят, после тридцатых годов в нем как будто что-то очистилось:
Иные боги - это название, которое подойдет почти для любого текста Лавкрафта. Озаглавлен им рассказ маленький и как будто бы незначительный. Последние две вещи (эти Иные боги и Сомнамбулический поиск неведомого Кадата), на первый взгляд, включены в собрание только потому, что оно полное. Но в них - ключ ко всей космогонии, и они идут вместе. Иные боги - приквел к длинной и сложной истории.
Название Сомнамбулический поиск неведомого Кадата отдает эзотерикой или теософией, как тогда говорили. Впечатление ошибочно. В плане жанра это образец высокого фэнтези, сказка-модерн. Земные коты в этой повести летают сквозь космическое пространство на обратную сторону луны и ведут вражду с исполинскими котами с Сатурна. Есть еще какие-то гуги, гасты, упыри - все они населяют сновидческий мир, реальность которого имеет иную природу, чем явная. Она разделена на индивидуальную сферу интимных снов и некое публичное пространство сновидцев. В интимную сферу другие тоже, впрочем, могут попасть... в общем, все очень сложно: надо читать.
Вместе с летающими котами описан и танец Иных богов, вместе с их духом и посланником Ньяралхотепом, жадно жует султан демонов Азатот, безглазый, безгласный, мрачный и безумный. Они на месте - эти старые-недобрые лавкрафтовы боги - и, что важно, дается наконец описание иерархии, которая - сплошное богохульство. Но во время поисков Кадата (так называется город богов) ветерану-сновидцу сообщают неявно важную вещь: Азатот - как будто не самый главный из демонов, он всемогущ, но не абсолютно.

Постоянно произносите Стихи из Псалма в Страстную Пятницу и в Канун Дня Всех Святых, и если Ваш Род не прервется, через годы должен явиться тот, кто оглянется в Прошлое и использует Соли…
Эти слова звучат в колдовской истории Чарльза Декстера Варда, но их надо привести здесь. Христианские праздники упоминаются наравне с заклинаниями, вырванными из тьмы веков. И это добавляет христианству авторитета, делает его чем-то большим. Вечным. Если вчитаться в Лавкрафта очень внимательно, то можно понять: добра немного, но оно есть, а спасение - хоть и маловероятно - но все же возможно.
Читать далее
52 понравилось
1,2K
Ms_Luck5 июля 2020 г.
Атмосферная, мрачная, нагнетающая, местами мерзкая, но совершенно не пугающая проза Говарда Филлипса Лавкрафта
В этой книге есть всё, что могло бы сделать её одной из моих любимых: мистика, магия, непонятные существа, неизвестные расы, тайны, переплетение реального и фантастического. При покупке привлекло название сборника, об авторе не знала абсолютно ничего.
Плюсы
Лавкравту очень хорошо удаётся малая проза. Его рассказы «Сияние извне», «Заброшенный дом» - очень мне понравились. Язык книги, начиная со «Случая Чарльза Декстера Варда», завораживает, он просто великолепен. У автора чрезвычайно атмосферные описания местности, классно раскрывается тема иных рас, эта ветвь была интересна больше всего в «Тени над Инсмутом».
Впечатления
Сюжет повестей показался мне затянутым. К середине книги я была сбита с толку повторяющимся из одного произведения в другое нагнетанием событий и обилием ненужных фактов в тексте. До меня постепенно дошло, что Лавкравт не вполне удачно пытается внушить нам чувство ужаса и страха. Есть и мерзкие моменты(чего стоят "Сны в ведьмином доме"), но они как-то не вызывают содрогания и трепета.
Совмещение снов и реальности, попытки испугать не произвели на меня никакого впечатления.
Когда читаешь подряд, это начинает приедаться. То ли переросла ужасы, то ли лето сыграло свою роль, но к концу книги начала скучать. Стоило бы взяться за Лавкрафта осенью, но я была заинтригована названиями его произведений.
Рассказ «Иные боги» совершенно не впечатлил. Именно от него я ожидала развёрнутых описаний и чего-то более захватывающего. Повесть "За гранью времен" заставляла скучать. А «Сомнабулический поиск неведомого Кадата» оттолкнул от желания читать что-то ещё у автора.
В структуре книги много того, что меня не привлекает – расследования, алхимия, шабаши ведьм, оккультизм в целом, грань снов, бреда и реальности, нагромождающие друг друга факты, угнетающие и больше напрягающие,нежели пугающие, события. А главные герои - этакие наивные любопытные простачки, которые находят себе приключений на всю оставшуюся жизнь.
Итог
Впечатления смешанные. В сборнике есть откровенно выделяющиеся сюжеты, но есть и очень затянутые, которые хочется пропустить и перелистать. В целом читать было интересно, книгу осилила за неделю, могла бы и раньше, если бы не завершающие произведения.
Оставлять книгу в своей библиотеке ради двух понравившихся рассказов не хочется.
Посоветую прочесть сборник всем любителям мистики, лёгких ужасов. Всё-таки лучше брать книгу осенью ближе к Хэллоуину и читать ночью.
Читать далее
37 понравилось
295
Lenisan16 февраля 2018 г.
Космогония Лавкрафта набирает обороты
Сначала я хотела описать каждое произведение из этого сборника с помощью песен "Короля и Шута". То есть, "Случай Чарльза Декстера Варда": стал колдун (Джозеф Карвен) одержим вдруг злом. Чтобы спасти душу его (на самом деле он просто всех задолбал), решили мы всем селом (Аркхемом и окрестностями) с ним сотворить кое-чего (спалить вместе с хатой). Он до конца довёл свою жуткую роль, смеялся в огне, не чувствуя боль (так всё и было, кстати). Я буду жить, кричал он, вечно, вечно (шиш тебе, но попытка засчитана)... Ну и так далее. Но это было бы слишком просто, потому что к любой книге можно подобрать подходящую песню "Короля и Шута", проверено на "Недопёске" Юрия Коваля. И потом, рассказ "Сияние извне" упорно требует озвучки не "КиШ"ом, а группой "Танцы Минус" - к слову, получилось бы шикарное переосмысление каждой строчки.

Твоего лица глаза, твоего лица рот
Не забуду никогда, даже если умрёт
Даже если умрёт мировой океан...
vs

А между тем свиньи стали понемногу сереть, затвердевать, становиться ломкими и в конце концов развалились на куски, ещё не успев издохнуть, причем глаза и рыльца несчастных животных превратились в нечто совершенно невообразимое.
Короче. Я отказалась от этой затеи, так что просто поделюсь впечатлениями от сборника "Иные боги". Прежде всего, остаётся в силе всё, что я говорила о Лавкрафте по поводу "Хребтов безумия". Но! Произведения, включённые в сборник "Иные боги", выгодно отличаются - прежде всего, сюжетностью. Они куда насыщеннее событиями, и за этими событиями куда интереснее следить, чем в рассказах из "Хребтов безумия". Кроме того, Лавкрафт, так старательно избегавший любых описаний, неожиданно сменил курс на сто восемьдесят градусов - и таких многословных, невнятных, абстрактных описаний других реальностей я давно не встречала. "Сны в ведьмином доме" или "За гранью времён" - яркие примеры этого нового стиля. Проплываешь сквозь несколько страниц каких-то псилоцибиновых галлюцинаций, понемногу теряя всякую ориентацию в пространстве рассказа, а потом вдруг раз - и снова добротный сюжет бодро помчался вперёд.
В целом этот сборник понравился мне намного больше, чем предыдущий. Неудивительно, что едва ли не к каждому из произведений есть экранизации - материал богатый, истории шикарные, образы, при всей их смутности и многочисленных умолчаниях, запоминающиеся и пугающие. Кроме того, наметившаяся в "Хребтах безумия" космогония набирает обороты, всё более глобальная картина истории Земли и многочисленных старых рас вырисовывается перед читателем. (Тут надо заметить, что я не проверяла хронологию написания всех этих рассказов, и описываю не последовательное развитие творчества Лавкрафта, а порядок своего с ним знакомства). Наиболее "программное" произведение сборника - "За гранью времён", в нём довольно подробно изложены основы этой космогонии.
Мне же более всех по душе оказались "Иные боги" и "Сомнамбулический поиск неведомого Кадата" - неожиданно лиричные, совершенно не в духе Лавкрафта. Обычно я смеюсь над тем, как он нагнетает "жуткие" эпитеты, над некоторой наивностью его стиля - но тут! Каждое слово к месту, каждое словосочетание расцветает ярким образом, как будто всплывшим из любимого сна. "Иные боги" - маленькая поэтичная легенда. "Сомнамбулический поиск..." - большая повесть, продолжающая "Иных богов" и начавшуюся в "Хребтах безумия" историю Рэндольфа Картера, а также включающая в себя намёки на многие другие произведения Лавкрафта. В этой повести рассказывается о мире снов, и она сама - как сон, такая же красочная, чудесная и лишённая каких бы то ни было пояснений. Всё, что случается, просто случается, и автор словно не заморачивается над тем, достаточно ли убедительно выглядит его произведение, не слишком ли далеко завёл полёт его фантазии, понятно ли читателю хоть что-то... Я люблю подобные книги и фильмы, сказочные, сюрреалистичные, свободные. Я влюбилась.
Читать далее
34 понравилось
3,3K

Все рецензии

Цитаты

sher240811 ноября 2014 г.
Время неподвижно, и, соответственно, не имеет ни начала, ни конца. Представление о времени как о чем-то движущемся и вызывающем перемены есть иллюзия. Да и само время, в сущности, является иллюзией. Прошлое, настоящее и будущее существует лишь в представлениях обитателей низших миров с малыми числом измерений. Люди связывают движение времени с происходящими переменами, каковые также суть иллюзия, ибо все что было, есть и будет, существует одновременно.
38 понравилось
42,8K
asphexor14 мая 2016 г.
Впоследствии Картер свел знакомство с людьми, отвергавшими старые мифы, но те оказались еще безнадежнее религиозных фанатиков. Им было не дано усвоить, что красота неразрывно связана с гармонией и потому в суетливом многообразии космоса возможно только одно приемлемое для всех понятие красоты: это нечто гармонирующее с нашими снами, мечтами и воспоминаниями и позволяющее нам сотворить свой собственный маленький мир, отгороженный от вселенского хаоса. Эти люди не понимали, что добро и зло, красота и уродство являются всего лишь декоративным обрамлением картины мира, а вся их ценность заключается в том, что они дают нам некоторое представление о мыслях и чувствах наших предков, создававших те или иные детали орнамента, сугубо индивидуального для каждой культуры и каждой расы. Вместо этого «вольнодумцы» либо полностью отрицали все эти понятия, либо сводили их к примитивным и грубым инстинктам, тем самым практически не отличаясь от дикарей и животных. В их уродливо искаженном сознании каким-то образом угнездилось чувство гордости за свое «духовное освобождение», при том что они оставались рабами предрассудков ничуть не менее пагубных, нежели те, от которых они якобы освободились. В сущности, они всего-навсего сменили идолов: место слепого страха и бездумного благочестия заняли вседозволенность и анархия.
Картера не прельстили эти новомодные, обретенные по дешевке и дурно пахнущие «свободы»; они оскорбляли его представление о красоте, а его разум восставал против убогих логических потуг, посредством которых доморощенные идеологи пытались облагородить свои изначально ущербные постулаты, навесив на них культовую мишуру, снятую с ими же ниспровергнутых старых идолов. Большинство из них пребывало в заблуждении относительно смысла жизни, полагая его некой самодовлеющей категорией, одинаково применимой ко всем и каждому. При этом они не могли обойтись без привычных понятий морали и долга, никак не соотносимых с понятием красоты, хотя сама Природа в свете их научных открытий подтверждала свою абсолютную независимость от каких-то умозрительных нравственных норм. Приняв за аксиому иллюзии справедливости, свободы и формальной логики, они поспешили отвергнуть прежние знания и верования, даже не дав себе труда подумать о том, что эти же самые знания и верования лежат в основе их нынешних убеждений и являются их единственным ориентиром в бессмысленной и хаотичной вселенной. Лишившись этого ориентира, их жизнь вместе с тем лишилась и конкретной цели, что вынудило их искать спасение от смертной тоски в нарочитой деловитости, в диких буйствах и грубых чувственных наслаждениях. А когда все это приелось до тошноты, они обратились к иронии и сарказму, избрав главным объектом нападок очевидные всем недостатки общественного устройства. Этим несчастным было невдомек, что их сознательно упрощенный и огрубленный подход к действительности покоится на столь же шаткой основе, что и религиозное мировоззрение их предшественников, а сегодняшняя удовлетворенность жизнью может завтра обернуться жестоким разочарованием. По-настоящему насладиться спокойной и неувядающей красотой можно только в счастливых снах, однако наш мир лишил себя такой возможности, в угаре идолопоклонства утратив драгоценный дар детской чистоты и невинности.
Читать далее
28 понравилось
1,7K
Anthropos25 ноября 2016 г.
Ни смерть, ни душевные или физические муки не могут породить такого отчаяния, какое вызывает утрата собственной индивидуальности. Обратившись в ничто, мы обретаем забвение; но осознавать себя существующим, одновременно зная, что ты лишён собственного «Я» и более не являешься единственным и неповторимым, чем-то отличным от всех других, — вот он, истинный апофеоз ужаса.
20 понравилось
12,4K