Пером и шпагой

Король умер – да здравствует король!

У короля наступила дряблость мысли и страсти. Началось царство Дюбарри, и Людовик был от нее без ума. Он так нахваливал ее везде, что смелый герцог Айен однажды не выдержал.

-Ах, ваше величество, - сказал он королю, - сразу видно, что до мадам Дюбарри вы не имели дела с уличными потаскухами!

Ваше величество, вы не можете не оценить меня за то, что, находясь среди военных людей, я сохранил такое хрупкое добро, как целомудрие.

А наши нравы заметно смягчились, мы близки к гуманизму... Смотрите, де Еон стал орлеанской девственницей, однако до сих пор я не слышал, чтобы его сожгли на костре!

А там – Россия! Сверкание снегов, жаркие печи в сенях, говор и смех красавиц, фырканье коней у подъездов, плещущий грохот бальной музыки...

Мы, англичане, всегда были заядлыми спорщиками. Пари, нисколько не зависящее от искусства красноречия, стало национальным спортом в нашем королевстве...

Еще не привык, и вряд ли привыкну, чтобы люди интересовались моей персоной на деньги... Я ведь не кенгуру!

Я пью с вами – достаточно и этого великого порока, но зачем мне приписывать остальные?

Если бы наш век не был таким развращенным, никто не замечал бы моей нравственности...

Историки не признают за сочинениями де Еона глубокого анализа событий и причин надвигающейся катастрофы. Но зато никто не смог отказать ему в таланте изложения: любой сложный вопрос становился под пером кавалера изящным и легким, почти игривым, как шипенье в бокале шампанского.