To the Lighthouse

The Graces assembling seemed to have joined hands in meadows of asphodel to compose that face.

How then did it work out, all this? How did one judge people, think of them? How did one add up this and that and conclude that it was liking one felt or disliking? And to those words, what meaning attached, after all?

...he belonged... to that great clan which cannot keep this feeling separate from that, but must let future prospects, with their joys and sorrows, cloud what is actually at hand...

Выше сил человеческих — проповедовать и учить.

Сама она тогда чудом убереглась. Глянула на скатерть, и ее осенило, что нужно передвинуть дерево ближе к центру, а вовсе не замуж выходить

Теперь у неё часть эта потребность - подумать; нет, даже не то что подумать. Молчать; быть одной.

мы ничего не знаем про то, как море слизывает почву у нас из под ног

"Нет такого предательства, такой низости, на какие этот мир неспособен... Счастье не вечно..."

Ничто не остаётся только собою.

Вот он — остановился рядом. И надо выжать из себя все, что возможно.

Всегда <...> даже нехотя выбираешься из одиночества, ухватясь за какой-то пустяк, что-то увидев, услышав.

При ней всегда, от этого никуда не денешься — знамя красоты. Это знамя она высоко поднимает, переступая любой порог; и в конце концов, как ею ни пренебрегай, как ни тяготись ею — красота есть красота.

Но что такое, в сущности, одна ночь? Запинка на повороте, особенно, когда тьма так скоро линяет, так скоро птица поет, кричит петух, и волна выносит на впадине робкую зелень, как летучий листок. Но идет ночь за ночью. У зимы их непочатая колода в запасе, вот она их и мечет, ровно, сдержанно, неутомимыми пальцами.

Маяк! Маяк! При чем тут маяк?! – думал он с досадой. Внезапно, поддавшись поистине первобытному порыву (он и в самом деле больше не мог сдерживаться), мистер Рамзи исторг такой стон, что любая женщина кинулась бы что-то делать, что-то непременно сказала бы – любая, кроме меня, подумала Лили, ужасно себя укоряя, ведь я, по-видимому, не женщина, а желчная, иссохшая старая дева со скверным характером.

Разве мог сотворить этот мир какой-нибудь бог? Умом она всегда понимала, что в мире нет ни смысла, ни порядка, ни справедливости – лишь страдания, смерть, нищета. Она знала, что мир не гнушается никакой низостью. Она знала, что любое счастье недолговечно.

"Выше сил человеческих – проповедовать и учить, – предположила Лили."

Ощущая гнетущее чувство тревоги, она начинала писать, и на нее разом обрушивалось все — и собственная никчемность, и бесталанность, и необходимость заботиться об отце, живущем на задворках Бромптон-роуд, и так и тянуло броситься (слава небесам, до сих пор ей удавалось сдержать порыв) перед миссис Рамзи на колени и воскликнуть - но что она могла сказать?
Я влюблена в вас? Нет, неправда. Я влюблена в это все! — и обвести рукой зеленую изгородь, дом, детей.
Нелепо, немыслимо!..