Прочитать эту книгу – совсем как примерить на себя настоящее японское кимоно. Ощущение гарантированно будет непривычным, а многочисленные складки шелка не менее объемны, чем увесистый даже в электронном виде «Сёгун». К тому же, в кимоно нет привычных пуговиц, только неудобные шнурки и завязки, а в тексте книги предостаточно фраз на японском, так что разбираться, как связать всё воедино, так или иначе придётся самостоятельно.

Для начала, нужно облачиться в простую нижнюю рубашку нагадзюбан. На ней нет причудливого рисунка и функции ее утилитарны. Увидеть нагадзюбан можно разве что мельком, это слишком обыденный предмет для того, чтобы его демонстрировать намеренно. Так и быт японцев в сюжете проскальзывает лишь легкими намеками. Чтобы их заметить, нужно смотреть внимательно. Вот тонкая нить философии дамы той эпохи, которая умеет находить радость в бутоне цветка или стуке дождевых капель, чтобы не думать о плохом, ведь поддаться слабости было бы слишком просто. Вот совершенно чуждая европейцу эстетика жестокости, когда для беседы о пытке можно сложить поэтические строки. Уксусный привкус повседневной пищи и слетающие с плеч головы – вот основа и уток. Кроме того, автор то и дело ненавязчиво рассказывает читателю, что именно происходит на данный момент в истории, кто взошел на престол, а кто покинул его и почему, какие проблемы волнуют мореходов и что им нужно для счастья. Основа-нагадзюбан соткана из всего этого тщательно и выглядит прочной.

После этого пора приступать к кимоно. Их будет несколько, одного недостаточно для истинной красоты. На первом по нежно-голубому фону вод, то вспененных штормом, то спокойных и гладких, как шелк, на котором они и изображены, время от времени встречаются искусно очерченные корабли. Нактоузы, топсели, шпигаты – на рисунок не пожалели времени и кисть не ограничилась наброском паруса и кормы. Но это самое нижнее кимоно, не стоит надолго задерживать на нем взгляд. Пусть служит лишь оправой, фоном для следующих слоев костюма.

Второе кимоно будет из серого шелка. Если бы из стали можно было выткать нить, кимоно из нее выглядело бы именно так. На одной его половине изображены самураи, все как один отборные воины. Гвозди бы делать из этих людей, что, впрочем, не означает, что они похожи на металлические болванки. Напротив, каждый из них – тонкой работы. Японские Макиавелли и вояки с неповоротливыми умами удаются автору одинаково хорошо, хитросплетения придворных интриг еле дают перевести дух. На второй тоже человеческие фигуры. Испанцы, португальцы, у всех на шеях поблескивают вышитые золотистой нитью кресты. Несколько антиклерикальная линия сюжета повествует о ситуации, старой как мир: церковь хочет денег, власти и могущества, но, дабы не уронить лицо, нуждается для этого в марионетках-исполнителях.

Третье кимоно цвета пепельной розы. На спине его изображены женские силуэты. Не только Марико, японка, женщина-самурай, христианка, хоть посвященная ей линия сюжета и достаточно яркая, но и другие, самоотверженная Фудзико, живое произведение искусства Кику. Образ женщины в табуированной, традиционалистской культуре вообще не может не привлекать внимание, по крайней мере, мое. Не имея ни свободы жить, ни свободы умирать, японки все равно не кажутся безликими рабынями мужчин. Правда, рукава-содэ сразу кажутся слишком длинными и неудобными, когда пытаешься примерить такую жизнь на себя. Но тем интереснее становятся впечатления от прочтения.

На самом деле, слои наряда могут быть в любом порядке. Пока перед читателем неторопливо разворачивается линейное повествование, каждый из них по очереди обретает новые детали. Выбирать, какая из сюжетных линий важнее, приходится самостоятельно. Морские баталии и дворцовые перевороты, техники боя, детальные описания привычек и нравов того времени, вопрос сочетаемости христианских ценностей и типично восточной философии, - жаловаться на скудный выбор интересных моментов не приходится точно.

Остается только завершающий элемент наряда – пояс оби. Он выделяется на фоне материи для верхнего кимоно как независимая деталь, но все же, между ними определенно есть гармония. Это Блэксорн, первый англичанин в Японии, один среди чужеземцев. Для того, чтобы пояс сохранял четкость форм, используется специальная дощечка оби-ита. Блэксорн и тут не разрушает сходства – он тоже по-своему деревянный и нередко ведет себя как настоящий чурбан. Может быть, такова авторская задумка. Читателю будет проще представлять все происходящее как увиденное своими глазами, если голова, через которую он смотрит, будет не слишком уж сложной конструкции. А может, на фоне японцев любой европеец получился бы несколько неотесанным. Жаль только, что узнать, как вел себя и что чувствовал реальный кормчий Уилл Адамс, вдохновивший Клавелла на создание Блэксорна, практически невозможно. Но вот, например, его письмо жене куда элегантнее того, что сочинял книжный кормчий.

И наконец, последняя общая черта. Как и традиционный костюм, книга заинтересует, скорее, гайдзина, а не японца. Конечно, у Клавелла получилась не сюрреалистичная даже-не-пытайтесь-понять Япония Нотомб или быстрорастворимая и легкоусвояемая Япония Харуки Мураками. Но все же, в книге много намеков, деталей, подсказок, сопоставление Востока с западной культурой в ней очевидно. Но ведь и я самый что ни на есть гайдзин, разве нет? Поэтому я могу только удивленно посмотреть на себя в странноватом на долговязом европейском туловище кимоно, на себя с «Сёгуном», совершенно неожиданно прочитанным за пару дней, и сказать Клавеллу-сан «аригато годзаимасита».

Признаться, сериальную экранизацию, которая популярна, по всей видимости, даже больше книги, я не смотрела. Добавляя этот опус (а по-другому книгу объемом более чем в 1200 страниц язык не поворачивается назвать) в виш-лист, я ориентировалась исключительно на восторженные отзывы в ленте друзей. Возможно, когда-нибудь и исправлю это упущение. А может быть и нет – ведь сюжет сериала, практически полностью идентичный книге, мне уже известен, да и собственное представление о героях вполне сложилось – в романе все они описаны весьма доходчиво, так что в визуализации особой необходимости нет. Тем паче, что история эта кровавая, грязная и невесёлая. Впрочем, вряд ли можно было ожидать чего-то иного от столкновения двух цивилизаций, настолько отличающихся друг от друга…

1600-й год от Рождества Христова. Голландское судно, сильно потрепанное долгим путешествием через полмира, терпит крушение у берегов Японии, страны для европейцев почти неизвестной. Уцелевшие моряки во главе с капитаном-англичанином Джоном Блэкторном попадают в руки местных жителей и на собственном опыте познают все прелести восточного гостеприимства. Правда, продлится это недолго – ровно до того момента, как о крушении станет известно местным властям. С этого момента моряки (и, в частности, капитан) станут пешками в большой политической игре, которую японцы ведут столетиями, и к которой не так давно по меркам этой древней закрытой цивилизации подключились и представители католической церкви, преследующие свою собственную выгоду от насаждения христианства всюду, куда только дотягиваются их длинные руки.

Поначалу Блэкторн не вызвал у меня особенной симпатии – высокомерный англичанин, считающий себя выше других и не приемлющий чужих нравов и верований. Правда, его поведение изменится достаточно быстро – жить хочется каждому, пусть даже ради того, чтобы выжить, придётся усмирить свою гордыню. Кроме того, Блэкторну есть что предложить местным властям – он весьма неглуп и прекрасно осведомлён об истории и географии исследованного европейцами мира, сведущ в кораблестроении и отлично знаком с современными видами вооружений, а также неплохо разбирается в политических коллизиях европейцев и их планах колонизации «отсталых» народов. Именно поэтому ему повезёт избежать жуткой смерти – ведь местный князь, Торонага, заинтересовавшись его знаниями и умениями, возьмёт Блэкторна под своё крыло.

Капитану предстоит узнать Японию и японцев изнутри, изучить их язык, познать нравы, обычаи и бытовые навыки (так, например, для «просвещенного» европейца поначалу казалось диким стремление аборигенов при каждом удобном случае принимать ванну, в Европе, как известно, мыться принято было два раза в жизни – при рождении и после смерти), проникнуться их отвагой и готовностью отдать жизнь во имя чести, стать полезным своему сюзерену и даже по-настоящему влюбиться. И всё это описано подробно, с мельчайшими подробностями, что лично мне, никогда особенно Японией не интересовавшейся, показалось весьма занимательным и информативным. Стало гораздо понятнее, почему у японцев сложился такой необычный менталитет. Беспрекословное подчинение тому, кто выше тебя, сдержанность в эмоциях, умеренность в пище и своеобразный взгляд на мир – принятие своей судьбы, как неизбежности, кармы, и породили некую отстранённость этой нации от всего остального мира и её своеобразие. И даже капитан Блэкторн, которого теперь называют Андзин-сан, поначалу совсем не желавший уподобляться японцам, показавшимися ему поначалу жестокими и злобными дикарями, с течением времени становится равным самым лучшим из них.

Забавно, но в названии этой книги заключено некое противоречие – ведь сёгуном, по сути, правителем государства (император-то императорствует, но и работать во благо нации кому-то надо), жаждет стать совсем не главный герой романа. Повествуя о судьбе европейца, под влиянием обстоятельств вынужденных стать совсем другим человеком, автор готовит читателю мину замедленного действия, которая взорвётся только в самом финале. Бедняга Андзин-сан при всех его новоприобретенных достоинствах лишь крохотный винтик в огромной политической машине, сконструированной его повелителем, Торонагой, большую часть времени ловко прикидывавшемся «сбитым лётчиком» большой японской политики. И уровень многослойной интриги не может не поражать. Тем более, что её удалось воплотить в реальности. В самой настоящей реальности, к слову – ведь эта вымышленная книжная история довольно точно отражает события, произошедшие в Японии в самом начале XVII века, а её персонажи имеют исторически достоверные прототипы. И этим роман подкупает.

Хорошая книга, немного затянутая поначалу, и слегка скомканная к финалу, на мой взгляд. Жаль, что автора, при всём его многословии, не хватило на хотя бы небольшой эпилог, из которого читателю можно было бы уяснить, что затеянная Токугавой Ияэсу, принцем Минамото, (нетрудно догадаться, что именно эта историческая личность в романе выведена под именем Торанага-сама) многоуровневая интрига привела к становлению целой династии сёгунов, просуществовавшей более двух с половиной веков, а английский капитан (которого, к слову, на самом деле звали Уильям Адамс), впоследствии стал его личным переводчиком и советником, обрёл в Японии вторую родину и вторую семью и не пожелал вернуться домой. Впрочем, до конца своих дней он трогательно заботился об оставшихся в Англии жене и дочери, высылая им немалые деньги, а после своей смерти завещал разделить своё состояние между обеими своими семьями поровну. Весьма порядочный человек был, и память о нём в Японии жива до сих пор.