Swim in a Pond in the Rain

Гоголь улавливает в повседневной жизни первые намеки на мелкое недопонимание, способные в трудных обстоятельствах сделаться катастрофическими. Забавно читать, как Ковалев в  церкви не в силах добиться от своего носа внятного ответа, однако того же рода сбой в коммуникации, просто в  бо́льших масштабах, приводит к революциям, геноцидам, политическим волнениям и семейным бедам, какие нельзя потом исправить (разводы, ссоры, жестокие  обиды), и именно такой сбой, подразумевается у Гоголя, – есть суть всякого людского страдания, то есть суть этого неизбывного навязчивого непокоя и неудовлетворенности, какие сопровождают любое общение между людьми.

Эти люди произносят правильные слова (выражают обеспокоенность и сочувствие, радушны и пытливы, желают помочь или, по крайней мере, изобразить участие), но помочь не могут, потому что пока что не оказались внутри этого дурного сна, в каком оказался Ковалев, кошмара, который способен принять множество очертаний: нос-то носом, но это может быть утрата руки, или здоровья, или источника пропитания, или жены, или ребенка, или рассудка.
Мир полон кошмаров, все они только и  ждут того, чтобы с нами приключиться, но люди, к которым Ковалев обращается, в это не верят – или не верят покамест , как и мы с вами; они считают, что этот кошмар – исключительно Ковалева (уникальный, диковинный, стыдный), а не предупреждение о том кошмаре – грядущем и неизбежном – какой рано или поздно настигает всех и каждого.

Гоголь был одержим носами, боялся пиявок и червей; умел, насколько это известно, дотягиваться нижней губой до собственного (довольно длинного) носа. Гимназическая кличка? «Таинственный Карло». «Слабое дитя, – говорит нам Набоков, – дрожащий мышонок с грязными руками, сальными локонами и  гноящимся ухом. Он обжирался липкими сладостями. Соученики брезговали дотрагиваться до его учебников».
Его однокашники-аристократы смотрели на него сверху вниз, согласно одному из них – с гоголевским именем В.  И. Любич-Романович, – юный Гоголь «редко когда мыл лицо и руки по утрам каждого дня, ходил всегда в грязном белье и выпачканном платье». Гоголь садился на задах класса, чтобы не подвергаться насмешкам.