Guerra Y Paz

Источник блаженства не вне, а внутри вас...

Всё гибнет. В судах воровство, в армии одна палка: шагистика, поселения, – мучат народ, просвещение душат. Что молодо, честно, то губят! Все видят, что это не может так идти. Всё слишком натянуто и непременно лопнет, – говорил Пьер (как, с тех пор как существует правительство, вглядевшись в действия какого бы то ни было правительства, всегда говорят люди).

Что можно сказать или подумать в утешенье? Ничего.

Она говорила, перемешивая ничтожнейшие подробности с задушевнейшими тайнами.

Я от разоренья стал гораздо богаче.

Все было разрушено, кроме чего-то невещественного, но могущественного и неразрушимого.

Он чувствовал, как по мере усилий, которые делала роковая сила, чтобы раздавить его, в душе его вырастала и крепла независимая от неё сила жизни.

И стоит ли того мучиться, когда жить остаётся одну секунду в сравнении с вечностью?

Снявши голову, по волосам не плачут.

Я чувствую, что я не только не могу исчезнуть, как ничто не исчезает в мире, но что я всегда буду и всегда был. Я чувствую, что, кроме меня, надо мной живут духи и что в этом мире есть правда.

Я живу и в этом не виноват, стало быть, надо как-нибудь получше, никому не мешая, дожить до смерти.

Людовика XVI казнили за то, что они говорили, что он был бесчестен и преступник (пришло Пьеру в голову), и они были правы с своей точки зрения, так же как правы и те, которые за него умирали мученической смертью и причисляли его к лику святых. Потом Робеспьера казнили за то, что он был деспот. Кто прав, кто виноват? Никто. А жив – и живи: завтра умрешь, как мог я умереть час тому назад. И стоит ли того мучиться, когда жить остается одну секунду в сравнении с вечностью?

Ему было совершенно все равно в эту минуту, кто бы ни стоял над ним, что бы ни говорил о нем; он рад был только тому, что остановились над ним люди, и желал только, чтоб эти люди помогли ему и возвратили бы его к жизни, которая казалась ему столь прекрасною, потому что он так иначе понимал ее теперь.

— Тит, а Тит! – сказал берейтор.
— Чего? – рассеянно отвечал старик.
— Тит! Ступай молотить.

Я всех их отдам сейчас за минуту славы, торжества над людьми, за любовь к себе людей, которых я не знаю и не буду знать, за любовь вот этих людей.

А ежели ничего не останется, кроме как умереть? – думал он. – Что же, коли нужно! Я сделаю это не хуже других.

Им, должно быть, очень легко покажется одерживать победы, не нюхая пороха!