Там, где мысли, там и слезы.

Удивительно, но почему старые раны не заживают и готовы начать кровоточить в любой момент?

Ведь и правда, думала Тамар, разглядывая прошлое в новом свете, бедная мама всю жизнь прожила на вражеской территории, опасаясь, что станут потешаться над ее словами, надсаживаясь в безнадежной войне за то, чтобы пробиться сквозь броню отцовского сарказма, гениальность Шая и нежелание Тамар быть ей подругой, сестрой и домашней зверушкой…

Ведь есть такие люди, которые в одной комнате не задыхаются пятьдесят лет, а есть те, кому недостаточно всей страны.

В каждой паре есть своя тайна, понятная только двоим, а если тайны нет, то эта пара — вовсе не пара.

Я не реву... просто у меня аллергия на сентиментальность.

Не дай тебе Бог прервать лишь зародившуюся историю!

А вот что, на его взгляд, самое трудное в публичном выступлении? Асаф задумался. Она терпеливо ждала.
— Отдать то, что у тебя внутри, — сказал он наконец. — То, что пришло из самого твоего нутра… отдать это людям, которых ты не знаешь, которых видишь впервые в жизни…
— Точно, — согласилась Тамар. — Но в этом одновременно и весь кайф, понимаешь? Выходить к чужим, незнакомым людям и пытаться их покорить…

рассказал о Дафи, о том, что она все уже рассчитала: и деньги, и успех, и славу свою будущую. И внезапно отчетливо понял, почему же ему так неприятна Дафи: она вечно соревнуется со всеми, вечно сравнивает свою удачливость с удачливостью других, вечно подсчитывает свои выигрыши и потери, и оттого возникает ощущение, будто каждый человек на земле каждую секунду строит против кого-то козни, караулит, когда его ближний расслабится, чтобы подставить его…

"Моё искусство? Ты что, не знала? Умирать каждую минуту".

Кулак был когда-то ладонью с пальцами

Если ты выражаешь что-то словами, то это остаётся с тобой навсегда, это - как приговор.

Асфа сидел в смущении. Одно дело - открыть чей-нибудь дневник, чтобы найти какие-то указания, способные привести тебя к нему. И совсем другое - вот так заглянуть в чужую душу. Но он уже заглянул туда, и сделанного не вернешь. Было нечто такое в прочитанных словах, в их горечи, в их одиночестве, от чего Асаф не мог уже отмахнуться.

Для получения профессии родителя, самой важной и трудной профессии на свете, не надо сдавать даже плевого экзамена.

Нет ничего важнее мелочей, этих наших пуговок и грошиков.

Мне бы удалось. У меня просто не было выбора.

Даже если ты горем убит, шоу должно продолжаться.

Всегда, при столкновении с реальностью, воздушный шарик твоих фантазий лопается прямо тебе в лицо...

Асаф понял, что каким-то образом угодил в небольшую заваруху, - ничего по-настоящему опасного, и тем не менее он попал в зону более насыщенной, наэлектризованной реальности.