Как вообще можно жить, узнав, что случилось в холокост?

Бывает минута, когда делаешь один малюсенький шажок, всего на волосок в сторону от привычной дорожки, и после этого ты уже обязана шагнуть туда и второй ногой, и вот ты уже на неведомом пути. И каждый шаг более или менее логичен и следует из предыдущего, но ты вдруг просыпаешься в каком-то кошмаре.

А я, наверное, всегда буду влюбляться в кого-нибудь, кто любит кого-то другого. Почему? А вот так. Потому что я специалистка по влезанию в безнадёжные ситуации. Каждый в чём-нибудь специалист.

"иногда гораздо оскорбительнее, когда тебя любят по ошибке, чем когда ненавидят по делу."

Чтобы у меня были большие глаза, клянусь до конца своей жизни смотреть на мир с удивлением.

Как же права была мама, заявившая однажды, до чего ее бесит то, что для получения профессии родителя, самой важной и трудной профессии на свете, не надо сдавать даже плевого экзамена.

— Можешь именовать это снобизмом, — горько прошептала Тамар в Динкину шерсть, — но на самом деле это просто отверженность. Неужели ты думаешь, что я нарочно? Но так уж меня сделали, я не могу по-настоящему присоединиться ни к кому. Это факт. Как будто у меня в душе не хватает той самой части, которая прикрепляется к кому-нибудь другому. И в конце концов у меня всё разваливается — семья, друзья. Всё.

Раньше я много плакала, и была полна надежд. А теперь я много смеюсь, но чувствую лишь отчаяние…

Счастлив тот человек, что может быть заперт сам с собою в одной комнате.

Почему нельзя легонько стукнуть по этому миру, этак сбоку, как по ящичку с мелочевкой, со всякими гвоздями и шурупами, чтобы все встало на место?

— Такие уж они, эти художники, — рассмеялся Носорог. — Ты с их заморочками лучше не спорь. Нет для них ни бога, ни чёрта, одно искусство на уме...

Для того, чтобы заниматься самой трудной и ответственной профессией – быть родителями – не нужно проходить никакой приёмной комиссии или самого маленького экзамена.

Бывают в жизни моменты, с горечью твердила она себе, когда человек остаётся один на один с судьбой.

Тамар думала, что теперь понимает, как люди живут под властью тиранов и деспотов, совершенно отключившись от творящейся вокруг жути. Ведь если бы они разомкнули глаза и уши, то мигом бы умерли от стыда.

Мальчик по имени Асаф бежит вперед, а его мысли путаются далеко позади.

Дивно, але чому давні рани не заживають і готові закривавити будь-якої миті?

— Ты знаешь «lmagine» «Леннона? — спросила Тамар и заметила, как его глаза улыбнулись где-то в самой глубине. Легкая дрожь на дне двух серых потухших озер.

Люди смотрят на нее еще минутку. Пожимают плечами. Начинают расходиться, снова натягивая на себя оболочки непричастности и равнодушия улицы.

Двенадцать лет они дружили. Рои был его первым настоящим другом. Мама Асафа рассказывала, что первый год в детском саду, до появления Рои, Асаф был такой одинокий, что когда однажды подцепил там вшей, она даже обрадовалась — ведь это означало, что он контактировал с кем-то.

Не бывает глупых историй. Знай же, что всякая история связана во глубине своей с великой истиной, даже если истина нам неведома!