Круть

– Маруся, я не буду вспоминать, чем твой спонсор занимался в девяностых. Нам тут объясняют – если не дать еврейскому коммерсанту максимизировать прибыль, что-то драгоценное хрустнет и надломится в его душе. Поэтому про залоговые аукционы ни слова. Я просто напомню, откуда этот кент вообще приплыл. Он же, сука, был комсомольским вождем! Вступил в КПСС в девятнадцать лет! Это тебе как? Ты у нас вроде православная – ты что, к Христу на его бабки проехать думала? А другой твой спонсор сейчас рассказывает на всех платформах, что был диссидентом и боролся с гэбухой. А на самом-то деле он в КПСС вступил в то же время и в том же возрасте, и был аж членом комсомольского ЦК! Гэбуха на самом деле его охраняла, пока он конем ходил! Охраняла, Маруся! Это какую же надо было иметь в душе седую ночь, чтобы в середине восьмидесятых – Оруэлл, 1984, все вот это – нырнуть в КПСС! Тогда ведь никто иллюзий уже не имел. Только два этих светлых и чистых мальчика, оба примерно в ранге штандартенфюрера к двадцати годам. А как началась перестройка, ребята прошли непростой духовный путь и по чистому совпадению оба присосались к ослиной елде. Оба, Маруся! Они свою партийно-комсомольскую карьеру вообще ни на миг не прекращали, это мировые зеркала так развернулись. И цимес здесь не в том, что они в компартии состояли, а в том, что это групповой синхронный пилотаж мирового класса. Им на праздниках выступать надо – с дымовыми шашками на перепончатых крыльях. Других за посты двадцатилетней давности отменяют, а этих виртуозов? Никогда. Ни-ко-гда. А ведь известно, какие слова надо было вслух сказать, чтобы в КПСС приняли. Напомнить по секрету? Марусенька, не знаю, какая ты Кропоткинская, но следующая твоя пересадка в Нижние Котлы. Ухнешь туда вместе со спонсорами. Только вы и в аду будете при делах, с теми же привилегиями и в том же шоколаде – если, конечно, ад от вас не закроется по безопасности... Это я тебе со всей нежностью говорю.